Стиль есть сам человек

Бюффон, Рассуждение о стиле

стиль призван чеканить мысли, писатели же эти умеют лишь выводить на бумаге слова

Тон есть не что иное, как соответствие стиля предмету; ни в коем случае не следует напрягать голос сверх меры; тон родится сам собою из существа дела и во многом будет зависеть от той степени обобщения, до какой доведете вы ваши мысли. Если вы подниметесь до идей самых общих, а предмет обсуждения и без того величествен, тон ваш также сделается высок; если же при этом гений позволит вам осветить каждую деталь ярким светом, если к мощи рисунка добавится красота колорита, если, одним словом, вы сумеете представить каждую идею в образе ярком и законченном, а из каждой цепочки идей создать картину живую и гармоническую, тон ваш станет не только высок, но и возвышен.

Все это вне человека, стиль же — это сам человек: стиль нельзя изъять, похитить, исказить: если он возвышен, благороден, величествен, автор снищет равное восхищение во все века, ибо долговечна и даже бессмертна одна лишь истина. Прекрасный же стиль прекрасен лишь благодаря бесконечному числу воплощаемых им истин. Все умственные красоты, ему присущие, все связи, его созидающие, суть истины, столь же полезные для разума человеческого и, быть может, столь же бесценные, что и те истины, какими богат сам предмет.

Источник:
Бюффон, Рассуждение о стиле
http://vivovoco.rsl.ru/VV/PAPERS/LITRA/BUFFON.HTM ссылку дал aka_b_m Итак, чтобы хорошо писать, нужно вполне овладеть предметом, о котором пишешь, нужно размыслить над ним достаточно долго, чтобы уму представилась череда, непрерывная цепь идей, каждое звено которой представляет собой одну из них, а…
http://ivanov-petrov.livejournal.com/746390.html

Е годы

До переезда Эмиля в Москву осталось два года.

А пока взбаламученные критики словно соревнуются в изобретении превосходных степеней по отношению к победителю: «…Его тотчас поставили в один ряд с крупнейшими концертантами современности», — констатировал позже Д. Рабинович. Особенно часто сравнивали Гилельса с Горовицем, чьи выступления были еще «на слуху». «Гилельс — явление огромного масштаба, — писал сразу после конкурса Г. Коган. — Артистам такого ранга счет ведется индивидуальный: можно смело сказать, что со времен Горовица в Москве не появлялось еще столь замечательного дарования».

При этом предпочтение отдавалось Гилельсу: «…По масштабам дарования, — утверждал Л. Энтелис, — Гилельс может быть поставлен в один ряд с Владимиром Горовицем. Но, если Горовиц… типичен для декаданса (!), то Гилельс — для эпохи созревания новой социалистической культуры». Или — А. Альшванг: «Сравнение с Горовицем особенно подчеркивает советский стиль игры Гилельса. У Горовица при всем безграничном владении инструментом, при исключительном темпераменте и силе воздействия на слушателя — во всей игре ощущается крайняя изысканность, нередко неврастеничность… Крепкая слаженность, внутренняя сосредоточенность и безусловная целесообразность — таковы характерные черты игры Гилельса».

Как видим, критика «обозначила» стиль игры Гилельса, отнеся этот стиль к определенному направлению. Одна из газетных статей так и называлась: «Рождение стиля». Да, чаша весов склонялась к тому, что Гилельс — так считал и Нейгауз — олицетворяет собой новый стиль исполнения — советский, и даже «пролетарский»! Качества, присущие игре Гилельса, были провозглашены «эталоном советского пианистического стиля» и «образцом пролетарского стиля исполнения»

Борьба за все пролетарское велась бескомпромиссно и по всем направлениям. Вот пример.

В эти же самые годы в Ленинградской консерватории, как пишет в книге «Воспоминания певицы» С. Акимова, на одном из «педагогических собраний вокального факультета… присутствовала… молодая певица, некая С. Крылова, приехавшая из Москвы. Выступив перед собранием, она пыталась доказать, что в борьбе с „буржуазным“ пением за „пролетарское“ надо начинать с того, что „буржуазное фа в голосе надо сменить на фа пролетарское“! На предложение присутствующих изобразить „буржуазное фа“ С. Крылова протянула голосом звук глухого, зевного тембра. „Ну, а как же должно звучать ‘пролетарское фа’?“ — спросил профессор Томарс. На это С. Крылова ответила, что простуда лишает ее возможности это продемонстрировать».

Стало быть, «советское» и «пролетарское» по отношению к Гилельсу — нонсенс: теперь мы хорошо знаем, что такого быть не может, как не может быть советской, или пролетарской, математики, медицины, географии…

Но ведь гилельсовская «новизна» этим не отменяется — она остается!

Надо признать — и здесь не было расхождений: критика уловила главное — непохожесть почерка Гилельса на слышанное до него. Баренбойм вскользь — эти слова уже цитировались — бросил важную мысль, но никак, к сожалению, не развил ее; характеризуя выступление Гилельса на конкурсе, он написал: «…Оглушающая и осеняющая неожиданность, порабощавшая своей силой и прекрасная смелым, тогда еще, конечно, нами не осознанным пренебрежением к привычной красоте».

Если же «советское» и «пролетарское» отпадает, то что же «остается»?

Попробуем выяснить. И дело здесь не в том, чтобы «назвать», а в существе проблемы. Постараюсь, не торопясь, издалека подвести читателя к неизбежному и важнейшему выводу.

Начну с Баренбойма, с его книги о Гилельсе; вот итог его размышлений: «Он [Гилельс] появился, когда у нас уже были Софроницкий, Юдина, Нейгауз… Когда к нам приезжали многие пианисты высочайшего класса из-за рубежа. Но мы вряд ли еще сознаем сполна, что значит для мировой культуры искусство Гилельса, каково его место в современном пианизме.

Кого из пианистов мы называем великими? И почему?

Рахманинов — открыл в музыке „суровость“,

Искусство Гилельса многозначно и потому до конца непостижимо — у него есть своя тайна. Суждение становится нередко верным, когда всматриваешься в явление на расстоянии, когда для оценки есть промежуток „пространственный“ (как если бы перед нами была картина) и временной».

Да, конечно, любое искусство — не только Гилельса — до конца не может быть «раскрыто», своя тайна остается всегда. Но последней фразой Баренбойм, как бы оправдываясь, ввиду слишком короткой дистанции откладывает на будущее вынесение решения о месте и значении Гилельса в XX столетии.

Однако это можно сделать уже сейчас. Весь путь Гилельса перед нами.

Чрезвычайно показательны соображения, высказанные исследователями пианизма совершенно независимо друг от друга и в различных контекстах, — но в них недвусмысленно вырисовывается интересующий нас ответ. Вот эти фрагменты.

Л. Гаккель: «По прошествии многих десятилетий можно утверждать, что Гилельс-пианист оказался явлением новым по любой объективной мерке, что он и в мировом масштабе выходил за традиционные пределы, и, прежде всего, за пределы романтического индивидуализма. Достаточно сопоставить — мысленно и с помощью грамзаписей — игру нашего мастера с игрой его европейских сверстников, таких, как Д. Липатти, В. Мальцужинский, М. Де ля Брюшолри, М. Лимпани, чтобы это стало очевидным».

В. Грицевич (в книге «История стиля в фортепианном исполнительстве»): «К концу 30-х годов, с появлением на концертной эстраде Э. Гилельса, Н. Магалова и Д. Липатти, современный пианизм занял господствующие позиции в фортепианном искусстве». (Должен заметить, что автор ставит искусство Н. Магалова и Д. Липатти чрезвычайно высоко.)

Наконец, Д. Рабинович (в книге «Исполнитель и стиль»): «…Среди великих пианистов современности по крайней мере трое — Э. Гилельс, С. Рихтер, А. Микеланджели… — являются зачинателями и знаменосцами складывающегося нового высокого виртуозного стиля, стиля противоположного, непримиримо враждебного виртуознической бравуре и на сегодняшней основе возрождающего подлинно виртуозные традиции Листа, Антона Рубинштейна, Бузони, Рахманинова». (Стиль этот, добавлю, противоположен и псевдоромантической «непредсказуемости», спонтанному волеизъявлению.)

По всей видимости, нет надобности внушать читателю дальнейшее направление мысли — вывод напрашивается сам собой. Конечно, я сформулирую его, но чуть позже.

А сейчас — несколько необходимых замечаний по поводу трех представленных фрагментов. Надо сказать, что любая схема — всегда только схема, не более: она относительна и, как правило, неизбежно упрощает картину. Что же до наших примеров, то приглядитесь: некое «несоответствие» видится в том, что в одном случае, Д. Липатти — по стилю противостоит Гилельсу, в другом — является его «союзником». Это не существенно для нашей темы — важно другое, а именно: «окружение» Гилельса меняется, притом весьма радикальным образом, — его же имя везде остается «нетронутым», во всех ситуациях оно является, или служит, как бы осью, вокруг которой вращаются — возникают или, напротив, исчезают — его «спутники». Собственно говоря, Рабинович сделал тот вывод, к которому мы хотим подойти. Но необходимы еще несколько шагов «вперед», чтобы поставить точки над i.

Зададимся вопросом: кто же из этой «великой тройки» раньше других, пойдя новым путем, вышел на авансцену мирового пианизма? Посмотрим. На Брюссельском конкурсе 1938 года, когда Гилельс занял первое место, победа имела мировой резонанс — Микеланджели был седьмым: о нем очень сурово отозвался Самуил Фейнберг (представлявший в жюри нашу страну), обвинив его в манерности и безыдейности. Нет сомнений: Микеланджели не был еще тогда тем пианистом, каким мы знаем его сегодня. Гилельс же был уже Гилельсом (при этом не будем, конечно, придавать конкурсным степеням абсолютного значения). Что же касается Рихтера, то и он заявил о себе много позже — почти десятилетие после первого появления Гилельса в Москве.

Таким образом, именно Гилельсу выпала миссия стать провозвестником нового стиля в исполнительстве. Наряду с некоторыми другими пианистами своего поколения и первым среди них по времени он стал его создателем («имя» этому стилю пока еще не дано).

Необходимо заметить: в истории культуры новые направления и стили не имеют точного числа рождения, поначалу сочетаясь — и, как часто бывает, долго сосуществуя с уже «действующими» течениями, взаимодействуя с ними. Но, в конечном счете, со временем смены художественных ориентиров «обозначаются» и проступают все явственнее, воспринимаясь «на расстоянии» как свершившийся факт.

Было бы смешно представлять дело таким образом — сидит себе Гилельс и раздумывает: дай-ка я буду играть по-другому, не так, как «принято», вот и пойдет от меня летоисчисление нового стиля… Разумеется, нет. Знаменитый афоризм Бюффона «Стиль — это человек» (по-другому — насколько могу судить, более точному переводу: «Стиль — это сам человек») находит здесь свое полнейшее подтверждение.

Эмиль Гилельс — человек нового, другого времени, другого мировосприятия, он нес в себе этот новый стиль, был его воплощением; он слышал свое время, и иначе не мог: так было ему «предписано». Потому и шли «звездные войны» вокруг его имени: от него ждали «похожего», знакомого, устоявшегося, — а он опрокидывал сложившиеся представления, и нелегко было многим — несмотря на убеждающую и, я бы сказал, подавляющую силу его искусства — расстаться со своими представлениями, казавшимися непоколебимыми и «единственно верными». Все новое не всегда ведь «единодушно одобряется». А раз так, то, естественно, «виноват» был Гилельс. Отсюда — позорные, не нахожу другого слова, ошибки и ляпсусы критики, ни в чем не разобравшейся, ничего не понявшей и упорствующей — во всяком случае, долгое время — в своих заблуждениях. Только один пример.

Не в первый и не в последний раз обращаюсь за помощью к Гаккелю: «Подумать, — не без изумления пишет он, — что кому-то в 30-е годы могла померещиться в гилельсовской игре скованность. Слушали, к примеру, Сонату b-moll Шопена и не находили нервического rubato, звуковой патетики и мистики — а именно это почиталось эмоциональностью и уж во всяком случае почиталось родовым свойством шопенизма (вот оно — „пренебрежение к привычной красоте“ и то „неожиданное“, что внес Гилельс. — Г. Г.). Гилельс не был скован, он был героичен и мужественно прост (в поступи, в звучании), и, хотя я такой услышал у него шопеновскую Сонату в 1954 году, не сомневаюсь, что столь „скованной“ она была и в 30-е годы».

Вот именно! Эти слова объясняют очень и очень многое — не только «скованность».

В связи с гилельсовским стилем коснусь одной «частности». Речь пойдет о гилельсовской лирике, поскольку именно на нее критика поглядывала косо. Началось это давно.

Характеризуя игру Гилельса в первое время занятий с ним, Рейнгбальд писала: «Его исполнительскую манеру отличали: большой напор, воля, страстность, стихийный темперамент, несколько даже преувеличенные темпы. Простота. Здоровье. Сдержанная лирика. Свобода, четкость, филигранность, разнообразие звучания, хорошая педализация. Размах и блестящая виртуозность». Заметьте: «сдержанная лирика». И здесь же: «Прямолинейный, не понимавший в тот период лирики, он категорически отказывался от пьес лирического характера. Порой моим коллегам, да и слушателям казалось, что Гилельс — пустой виртуоз, далеко не все верили в его перспективы». И еще: Гилельс «с антипатией относился к лирическим произведениям».

Баренбойм решительно опровергает эти суждения: «С „антипатией“? — переспрашивает он. — Нет, она [Рейнгбальд], видимо, неточно сформулировала свою мысль: никакой неприязни к этим сочинениям не было, хотя Гилельс и в самом деле отказывался играть многие предлагавшиеся ему лирические пьесы. Так в чем же дело. Какая-то отроческая застенчивость, — продолжает Баренбойм, — которую юному Гилельсу трудно было преодолеть, — вот что сказывалось на его отношении к лирической музыке, вовсе не „антипатия“». Конечно, тем более, что сама Рейнгбальд в этих же «Записках» — цитирую именно их — свидетельствует: «Появилась и теплота, мягкость в игре. Правда, свои чувства он и тогда, и позднее проявлял очень сдержанно». Подмечено точно, запомним это.

У Рейнгбальд есть еще статья «Годы учебы Эмиля Гилельса», написанная после Брюссельского конкурса; цитируется она не часто. В ней говорится: «…Он замечательно улавливал форму и стиль исполняемого произведения… К произведениям лирического характера он не питал интереса (это вам не „антипатия“. — Г. Г.); проходя их в классе, мы избегали играть их в концертах. Я стремилась сохранить его индивидуальность, не навязывая ему ничего чуждого, ожидая, что со временем все придет естественным путем, и великие романтики Шуман и Шопен найдут в Гилельсе прекрасного интерпретатора, как это и получилось в действительности».

Именно сдержанность в проявлении своих чувств — у Гилельса не было «души нараспашку» — и есть свойство, или примета, новой лирики, иной эмоциональной «шкалы», — что поначалу и воспринималось как отсутствие «переживания». Между тем Гилельс нес с собой — и в себе — органически свойственный ему душевный мир, у него была как бы иная душевная организация. Расслышать это оказалось непросто — легче отмахнуться.

Не одного Гилельса сопровождало такое непонимание, особенно в начале пути: вспомним судьбу Сергея Прокофьева — аналогия здесь полная. Удивляться не приходится: одно время, один «язык». Возможно ли отрицать великий лирический дар Прокофьева?! Однако же слушатели и критика были убеждены, что Прокофьеву не дано быть певцом лирической темы, выразить в музыке человеческие чувства. Мало кто за прокофьевским натиском, ритмом, энергией сумел это расслышать… Могу не продолжать. В «Автобиографии» Прокофьев писал: «В лирике мне в течение долгого времени отказывали вовсе и, непоощренная, она развивалась медленно. Зато в дальнейшем я обращал на нее все больше внимания». Заметьте: не у него «не было» лирики, а ему отказывали в ней; сказано не без тонкости.

И еще немного о Прокофьеве — слишком очевидна параллель. Исследователь прокофьевского творчества И. Нестьев справедливо замечает: «Он [Прокофьев] ясно осознавал, что открыто чувственный эмоционализм поздних романтиков XIX века не может звучать столь же естественно в устах современных героев. Как бы высоко ни оценивали мы возвышенное искусство Листа или Вагнера, мы не станем сегодня выражать свои чувства на их языке: это показалось бы чем-то напыщенным, даже позерским».

Прерву на минуту цитирование, чтобы подкрепить эту мысль — по аналогии — другой цитатой, которая переносит сказанное в собственно фортепианную область. В очерке о Гилельсе — я неоднократно ссылаюсь на него — Д. Рабинович констатирует: «…Сколь бы ни были грандиозны технические ресурсы корифеев наших дней — Гилельса, Рихтера или Микеланджели, эти артисты не могут мыслить, чувствовать, а, значит, и интерпретировать в манере, которая покоряла слушателей 50–60 лет тому назад». Суждение представляется бесспорным.

А теперь продолжу прокофьевскую тему: «Лирика Прокофьева целомудренна, лишена преувеличений. Даже самым ласковым мечтательно-романтическим страницам его музыки присущи черты сдержанности, внутренней силы. Эти лирические страницы кажутся иногда слишком скупыми, „скрытными“. Но, вслушиваясь в них, все более ощущаешь их внутреннюю взволнованность и теплоту».

Сказанное едва ли не исчерпывающе характеризует и гилельсовскую лирику: и она целомудренна, в ней нет преувеличений — у нее совсем другая «температура», — однако ее сдержанность и внутренняя сила могут обманчиво производить впечатление эмоциональной «недостаточности».

Н. Мясковский в письме к Д. Кабалевскому сказал о прокофьевской лирике: «Она лишь кажется сухой, так как из нее чувством большого художника изгнана чувствительность, то есть… водянистость, излишняя откровенность. Лирика его не суха и не бедна, но лишь сдержанна и потому будет больше действенна». Последнее замечание чрезвычайно существенно. И гилельсовская лирика на редкость «действенна». Трудно слушать без слез «Лирические пьесы» Грига или, скажем, gis-moll’ную вариацию из «Симфонических этюдов» Шумана.

Впрочем, как писал В. Набоков по другому поводу, «всегда найдется ум, оставшийся безучастным, и спина, по которой не пробежит холодок». Тут ничего не изменишь.

От Гилельса, — как и от Прокофьева, — тоже ждали давно «признанного» — ждали, к примеру, ноктюрна Шопена в нейгаузовском духе и, не получая этого, сокрушались, особенно в годы учения Гилельса у Нейгауза, по поводу гилельсовской невосприимчивости, отсутствия у него поэзии, романтики и прочая. Ожидания эти были, понятно, совершенно беспочвенны (то же, что очень важно, полностью относится и к двум другим представителям «великой тройки»). Но за профессором стояла сила авторитета, и, понятно, слушатели, присутствовавшие на этих уроках, были всецело на его стороне. Вспомним, однако, строки из книги Нейгауза: «Мой учитель Годовский, — пишет он, — сказал на третьем уроке со мной, когда я никак не мог (потому что не хотел) сделать слишком на мой вкус „изящный“ нюанс в пьесе Шопена: „Ну, ладно, у вас есть собственная индивидуальность, и я не буду ее ущемлять“. Разумные слова!»

Безусловно, разумные. Остается только признать, что и у Гилельса была своя индивидуальность. Недаром у Нейгауза проскользнула мысль: «…Пусть Гилельс (когда он был еще аспирантом МГК) пока еще играет эту вещь (например, балладу Шопена или сонату Бетховена) недостаточно одухотворенно, он еще не осилил умом и чувством всех глубин и красот (Гилельсу-то нет еще и двадцати! — Г. Г.); но я все-таки не буду слишком вмешиваться: то, что я могу ему сказать и внушить, он через некоторое время сам сумеет сделать (в своем, а не в моем стиле), а для настоящего художника… это решающий момент в работе и развитии». Заключенное в последние скобки — и есть самое важное: «в своем, а не в моем стиле». Истинно так.

Пришло время возобновить оставленный нами разговор об «основоположничестве»; сейчас он уже может быть завершен.

Учитывая сказанное, мы должны прийти к выводу: подлинным основоположником был Гилельс, а не Нейгауз — ярчайший представитель «предыдущего», романтического направления, оказавшийся во главе «новой» советской фортепианной школы. Конечно, высшей похвалой в устах критики было приписанное Гилельсу олицетворение им «советско-пролетарского» стиля, но она, критика, и не подозревала — а может быть, и не решалась сказать о подлинном масштабе гилельсовского явления; и она беспрекословно следовала советским эстетическим канонам, по которым учитель, тем паче основоположник — «всегда прав». Так и повелось.

Вспомним, однако, дарственную надпись Жуковского на своем портрете, подаренном Пушкину: «Победителю ученику от побежденного учителя». И так бывает.

Теперь будем понемногу возвращаться к давно оставленной нами гилельсовской биографической канве. Но прежде — последние соображения о Всесоюзном конкурсе, — последние и необходимые.

Конкурс как бы перечеркнул предъявленные Гилельсу задним числом — посланные ему из будущего — претензии: учили не так, развивали односторонне… Если бы это все было на самом деле, то выступил бы Гилельс так, как он выступил?!

Конечно же, ему надо было работать над собой (разве это можно в какой-то период прекратить?), расширять свое «культурное поле» — как же иначе! Человек взрослеет, узнает, познает… Что здесь такого небывалого? Нетрудно понять простую вещь: в шестнадцать лет Гилельс не мог быть шестидесятилетним. «Редко творческий путь артиста, — писал о Гилельсе известный критик Й. Кайзер, — проходит логичнее, последовательнее и плодотворнее соответственно различным периодам жизни». Точнейшее наблюдение! «Блажен, кто смолоду был молод», — сказал Пушкин. Гилельс таким и был: в шестнадцать лет — шестнадцатилетним. Пушкин продолжает: «Блажен, кто вовремя созрел». Это и произошло с Гилельсом — великим художником и музыкантом.

Итак, в мгновение ока став всесоюзной «достопримечательностью», Гилельс читает о себе и выслушивает несдерживаемые восторги, слова благодарности… Как он себя поведет дальше?

Источник:
Е годы
До переезда Эмиля в Москву осталось два года. А пока взбаламученные критики словно соревнуются в изобретении превосходных степеней по отношению к победителю: «…Его тотчас поставили в один ряд с
http://megalektsii.ru/s13693t3.html

Стиль есть сам человек

Знаменитому французскому ученому Ж.-Л. Леклерку де Бюффону принадлежит крылатое выражение: «Стиль – это человек». Выражение это сегодня понимается, правда, не совсем так, как имел в виду Бюффон[1], но сейчас нас интересует именно современный смысл этого афоризма. Имеется в виду, что стиль есть проявленность человека – в слове, в поведении, в одежде – везде. Применительно к художественному стилю в литературе это определение парадоксальным образом одновременно слишком узкое и слишком широкое. Оно узкое, поскольку в художественном стиле проявляется не только автор, но и нечто большее: нация, эпоха и т. д. В то же время оно слишком широкое, поскольку в стиле может проявиться нечто гораздо меньшее, чем целостный мир автора. Например, трагический поэт может написать веселый дружеский мадригал, в котором никак не проявится основная трагическая установка его творчества.

Единственное, что можно сказать с уверенностью, – это то, что в стиле всегда что-то проявляется. Поэтому в самом общем виде стиль можно определить как способ проявленности какого-либо содержания.

В литературоведении доминирует другой подход к пониманию стиля. Стиль – это, по мысли многих теоретиков (В. В. Виноградова, Г. Н. Поспелова, А. В. Чичерина, А. Н. Соколова и др.)[2], «содержательность формы». Другими словами, говоря о стиле, мы имеем в виду не только формальные особенности, но и то, что скрыто за этими особенностями, план содержания.

Стиль начинает проявляться на минимальных участках текста. Потенциально он заложен в каждом отдельном слове, однако в реальности отдельное слово стилевой информации практически не несет. В языке слово может иметь стилевую коннотацию (скажем, «голова» и «башка» именно стилевой коннотацией и отличаются), но информация об авторском стиле, о стиле эпохи и т. д. в отдельном слове пренебрежительно мала. Если только речь не идет о каком-то характерном авторском неологизме.

А вот на уровне фразы стиль уже может отчетливо себя проявить. Проявления эти будут тем отчетливей, чем выше стилевая плотность текста.

Говоря о стиле, мы имеем в виду несколько уровней:

Во-первых, можно проводить стилевой анализ фрагмента текста.

Во-вторых, стилевым единством обладает любое произведение, каким бы сложным это единство ни было.

В-третьих, корректно говорить о стиле автора – единстве, определяемом особенностями мировоззрения и эстетическими предпочтениями писателя.

В-четвертых, принято говорить о стиле направления, отражающем общие эстетические установки многих художников. Например, можно говорить о стиле романтизма, стиле символизма и так далее. В этом значении стиль пересекается с редко используемым сегодня понятием художественного метода. В советское время метод признавался важнейшей категорией литературного процесса, и некоторые теоретики (Л. И. Тимофеев и др.) даже считали стиль реализацией метода. Впрочем, такая выпрямленная схема и в советское время не устраивала большинство теоретиков. Сегодня метод понимается как сформулированные установки стиля (например, в трактатах, предписывающих художникам правила творчества), но в реальности этим термином современная наука пользуется мало, ограничиваясь понятием «стиль».

В-пятых, существует национальный стиль, отражающий особенности того или иного национального менталитета. Национальный стиль проявляется на всех уровнях стилевой системы: в словах, в жанрах, в позициях авторов и т. д.

Наконец, существует стиль эпохи – очевидно, наиболее абстрактный уровень стилевого единства. Изнутри самой эпохи стилевое единство, как правило, ощущается слабо, люди склонны подчеркивать различия, а не сходства, но на фоне других эпох стилевое единство просматривается достаточно отчетливо. Именно поэтому мы можем говорить о едином стиле Античности, Средневековья, Возрождения и т. п.

Источник:
Стиль есть сам человек
«Стиль-это человек.» А что такое стиль?; Литература. Ответы; Что такое литература? Как родилась и как «росла» теория литературы? Стих и проза. природа стиха. Силлабо-тоническая система стихосложения Что такое роман-эпопея? Разновидности комедии
http://ifreestore.net/3690/35/

Стиль есть сам человек

Как оценить стиль человека? Есть он у него или нет? У каждого будет свой ответ на этот, казалось бы, простой вопрос. Кто-то считает, что стиль – это хороший вкус, другой думает, что это умение выделиться из общей массы. Сделав небольшой опрос среди знакомых и друзей, можно прийти к выводу, что понятие стильности у одних связано с элегантной классикой, у других с экстравагантностью, а у третьих – со спортивным стилем.Но быть стильной можно всегда, независимо от того, какой стиль одежды вы для себя избрали.

Как правило, каждый из нас выбирает вещи того стиля, который находится в гармонии с его внутренним миром. И именно такой вариант помогает выглядеть не только естественно, но и красиво.

На стили в одежде большой отпечаток накладывает образ жизни. У активной особы, которая любит походы и постоянно куда-то спешит, в гардеробе будут преобладать вещи спортивного направления: брюки, майки, рубашки, джинсы, свитера, кроссовки и ботинки. У такой девушки сложно найти в гардеробе туфли на шпильках, юбки и женственные платья, они если и есть, то в минимальном количестве, т.к. скорее всего ей в них просто некомфортно.

Совершенно другой стиль у романтичной и сентиментальной особы, предпочитающей красоту и изящество, которая проводит свободное время в кругу семьи, дома и которую «пугают» ночевки в палатках и походы в горы. Она гармонично будет себя чувствовать в одежде романтического стиля: длинных шифоновых платьях, кружевных блузках с воланами. Такой девушке вещи спортивного стиля будут казаться грубыми, а классического – скучными.
Выбор одежды зависит от настроения. Если вы счастливы, вам хочется дарить свою радость другим и постоянно улыбаться, то наверняка выберите одежду ярких цветов и оригинальную, чтобы окружающие обратили на вас внимание. И, наоборот, когда настроение «не очень», вы чем-то расстроены, подавлены и хочется «уйти в себя», чтобы никто не трогал, то предпочитаете закрытую и ничем не примечательную одежду темных тонов, чтобы стать как бы незаметнее.

Выбор собственного стиля сильно зависит также от вашего имиджа. Если вы «светская леди», то ваш гардероб преимущественно наполнен вещими классического и романтического содержания. Наряды «девчонки из соседнего двора» будут выбраны в основном кэжуал направления.

Объективно оценить свои внешние данные бывает далеко не просто. Мы видим себя в зеркале каждый день и уже привыкли к себе, своим недостаткам и порой просто не желаем их замечать. Если вы чувствуете, что не в состоянии дать беспристрастную оценку своей внешности или не можете определить какая одежда вам действительно идет, обратитесь за помощью к специалисту по имиджу.
Составьте план работы над своим стилем. Если нужна будет профессиональная помощь, воспользуйтесь помощью имидж-консультанта. Не пугайтесь, если путь изменений покажется вам трудным: помните, что даже самый длинный путь складывается из маленьких этапов.

И если вы будете настойчиво идти к своей цели, то непременно добьетесь желаемого!

Источник:
Стиль есть сам человек
Как оценить стиль человека? Есть он у него или нет? У каждого будет свой ответ на этот, казалось бы, простой вопрос. Кто-то считает, что стиль – это хороший вкус, другой думает, что это умение
http://elenaboyarova.ru/?p=3723

Стиль есть сам человек

Я всегда считал, что одежда должна быть прежде всего удобной, соответствовать твоему стилю жизни, и ты не должен нести на себе костюм как крест.

Я бы сказал, что сейчас слова «элегантность» и «стиль» значат куда больше, чем просто красивая одежда, это, скорее, уже само отношение к создаваемому тобой образу; настроение, которое элегантный, стильный человек способен привнести одним своим присутствием. И, что важно, это настроение и этот образ должны быть естественными, не выглядеть продуманными до последнего стежка.

— Вы уверены, что это модно?

— Это стильно. Мода проходит, как скорый поезд.

Сен-Лоран. Стиль – это я (Saint Laurent)

Все думают, что у них есть стиль, как и чувство юмора, но у большинства нет.

Американская история ужасов (American Horror Story)

Быть стильным — значит идти в одиночку там, где нет дороги.

Жани Саме. Высокая мода

— Когда есть деньги, одежда — не проблема.

— А шик? Это не продаётся.

Дневная красавица (Belle de jour)

… стиль есть отпечаток души столь же точный, столь же единичный, как отпечаток пальца есть паспорт преступника.

Андрей Битов. Пушкинский дом

Да, стиль очень важен. Множество людей орёт правду, но без стиля она беспомощна.

Чарльз Буковски. Самая красивая женщина в городе

Стиль — это сам человек.

В каждом ценовом сегменте есть потрясающие вещи. Но беда в том, что многие люди тратят большие деньги на шоппинг, потому что не разбираются в вещах. Им кажется, что если они потратили тысячи долларов на свою одежду, они будут хорошо выглядеть. А на самом деле стиль — это не миллион долларов. Это внутренне чутье.

Стиль — это способ сказать, кто ты есть, не произнеся ни слова.

Стиль, который все приветствовали как новый, был следствием моего естественного и искреннего пожелания, чтобы мода стала такой. Но оказалось, что мое внутреннее пожелание совпадает с общим лозунгом и оно превратилось в лозунг.

Это характерная черта нашего времени: стиль превращается в позу, вместо того чтобы поза поднималась до стиля.

Грегори Дэвид Робертс. Шантарам

Стиль — это знать, кто ты есть, и что ты хочешь сказать, и плевать на все.

Основной признак наличия стиля — быть тем, кто ты есть.

…стиль может заменять красоту.

Минеко Ивасаки, Рэнд Браун. Настоящие мемуары гейши

Хорошо одетый человек тот, кто считается с собой и с другими.

Мода — для дураков, а для умных — стиль.

Никогда городскому франту не сравниться с деревенским, со стопроцентным дэнди-мужланом, который на сенокос надевает перчатки из оленьей кожи, дабы уберечь от загара руки.

Герман Мелвилл. Моби Дик, или Белый кит

Мода не стоит на месте, но одежда остаётся неизменной!

Если красота десять, то девять из десяти — одежда.

Азербайджанские пословицы и поговорки

Галстук отражает тело и дух своего хозяина.

Стэл Павлоу. Троянский конь

Вместо того чтобы ежесекундно меняться, найдите себя и свой собственный уникальный стиль.

Как легко мы судим о людях чья одежда нам не по вкусу.

Энн Райс. Врата в рай

Моду можно купить. Стиль необходимо иметь.

Эдна Вулмен Чейз

Мода выходит из моды, а стиль никогда!

Коко до Шанель (Coco avant Chanel)

Одежда — самое простое средство раскрытия личности.

Они ненавидят мой стиль! Может быть, потому что он есть?

Крутая Джорджия (Georgia Rule)

— Во-первых, сбрей козлиную бородку, она не идет к твоему костюму!

— Ээээ… У меня нет костюма…

— И это во-вторых, купи костюм!

Как я встретил вашу маму (How I Met Your Mother)

Источник:
Стиль есть сам человек
Я всегда считал, что одежда должна быть прежде всего удобной, соответствовать твоему стилю жизни, и ты не должен нести на себе костюм как крест. Я бы сказал, что сейчас слова
http://sergkursk.ru/likbez/15-aforizmy-pro-muzhchin/585-czitaty-izvestnyx-lyudej-o-stile.html

Стиль – это сам человек « (Жорж Бюффон)

В прошлом веке мода диктовала тенденции, характерные для данного периода времени, которых всегда придерживались тогдашние красотки. Так, в 20-е годы длина юбок поднялась вверх, а уровень талии опустился вниз, и все стали носить именно такие платья, в 1925 году Коко Шанель придумала черное платье – футляр, которое тут же стало предметом гардероба каждой модницы, в 60-е годы модным стало мини, которое носили все женщины, невзирая на возраст и телосложение. То есть в прошлые времена женщину мода ограничивала, заставляя следовать своим тенденциям.

В наши же дни милые модницы не стеснены рамками, мода лишь распространяется на цвет одежды и размер сумок. В остальном же мы можем носить то, что нам идет вне зависимости от длины юбки, размера каблука, формы стрижки. И именно благодаря этому в наши дни на первый план выходит индивидуальный стиль, благодаря которому каждая из нас может стать неповторимой и исключительной. Стиль современной девушки – это не только одежда, прическа, макияж, но и образ жизни, увлечения. Именно используя свой стиль во всех проявлениях, женщина может стать красивой и привлекательной.

Для всех, кто хочет быть на пике моды

На нашем блоге мы поделимся статьями и размышлениями на эту тему, посоветуем как выбрать свой собственный стиль в одежде в зависимости от фигуры, цветовую гамму в зависимости от типа внешности, прическу в зависимости от внешнего вида и формы лица, макияж в зависимости от типа кожи, а также будем рады читать Ваши комментарии по этому поводу.

Мы хотим с уверенностью всех заверить, что можно быть стильной, яркой, эталоном для подражания и завистью для окружающих, не тратя на это баснословных сумм, а просто правильно подобрав свой стиль и грамотно преподнеся себя в нем. Ведь недаром Ник Вустер – фэшн-директор известного интернет-магазина женской модной одежды сказал, что стиль – это не миллионы долларов, а внутреннее чутье.

Посещая наш гламурный блог, Вы можете быть в центре модных трендов сезона, получить ответы на многие интересующие вопросы, касающиеся красоты и стиля, и иметь представление обо всех новинках. Так что девушки, стремящиеся к совершенству и желающие быть в центре внимания окружающих, предпочитающие индивидуальность во всем и быть в курсе новостей моды и стиля, приглашаем Вас на наш блог.

Источник:
Стиль – это сам человек « (Жорж Бюффон)
Индивидуальность и неповторимость – основа красоты В прошлом веке мода диктовала тенденции, характерные для данного периода времени, которых всегда придерживались тогдашние красотки. Так, в 20-е годы длина юбок поднялась вверх, а уровень талии…
http://www.egoforum.ru/xz-articles/stil-ehto-sam-chelovek-zhorzh-bjuffon.50/

(Visited 1 times, 1 visits today)

CATEGORIES