Психология обыденной жизни

Глава 1

Психологи психоаналитического и гуманистического направлений часто используют понятие «обыденная жизнь». Что же стоит за этим понятием и почему нам захотелось его использовать в нашей книге?

Обыденная жизнь — это повседневная жизнь человека, включающая различные стороны его жизни, в целостной динамике ее каждодневного развития. В живой жизни даже две ситуации никогда точно не повторяются, поэтому нельзя упускать из вида специфические предпосылки и жизненные обстоятельства при объяснении поведения и поступков человека. Надо опираться на призыв Иммануила Канта: «Имей мужество пользоваться своим собственным разумом».

Поскольку практическая психология должна доходить до конкретной жизненной практики, необходимо искать и давать людям психологический инструмент, который им будет полезен во всех сферах жизнедеятельности. Антон Штангль в книге «Язык тела» с подзаголовком «Познание людей в профессиональной и обыденной жизни» сделал упор на то, что обыденная жизнь — это как бы частная, повседневная жизнь человека, а профессиональная — это включенность в определенный трудовой процесс.

В повседневной жизни люди себя проявляют более спонтанно, т. е. совершенно свободно и естественно, без всякого торможения или расчета, что говорить или что делать, а делают так, как приказывают или предлагают их чувства, стремления. Отсюда и переживание собственной личности самое интенсивное. Эту интенсивность можно наблюдать у детей, которые полностью включаются в игру. А посмотрите на оратора, который весь в своей речи и ее предмете: сила его проявления, сила «излучения», воздействия максимальна! «Наша личность, наша индивидуальная самость выходит далеко за пределы того, что наше осознанное мышление, наше сознательное Я может распознать и понять» (А. Штангль).

В зависимости от социальных условий и обстоятельств в любом обществе, в том числе и в нашем, формируются на уровне обыденной жизни стереотипы и мифы, которые глубоко уходят в подсознание человека и часто им не осознаются. Психологи, анализируя жизнь людей в нашем обществе, выявили синдром «больного» мышления — стереотипы и мифы, которые прочно вошли в наше сознание и подсознание. Эти стереотипы и мифы формировались десятилетиями и сегодня нередко мешают нам в решении как социальных проблем, так и проблем обыденной жизни. Основные стереотипы: «вождизм» — ориентация на вождя, «лозунговое мышление», нетерпимость к противоречиям, неумение прогнозировать развитие. Эти стереотипы мешают людям спокойно и деловито разбираться в жизненных ситуациях, не впадая в крайности и в истерическое состояние, когда «все долой», а что взамен — неизвестно.

То же самое заложено и в мифах, очень напоминающих русские народные сказки про Емелю, который лежа на печи хотел, чтобы исполнялись все его желания.

Чтобы люди могли включиться в новую жизнь, надо строить новый менталитет, преодолевая старые стереотипы и мифы в обыденном сознании. И практическая психология должна людям помочь разобраться в себе, в других людях и дать психологическую свободу человеку в повседневной жизни.

В целостной картине жизни человека можно выделить 3 основных сферы его деятельности — трудовую, семейно-бытовую и досуговую, связанных с удовлетворением основных потребностей жизнеобеспечения.

В сравнительном плане семейно-бытовая и досуговая сферы отличаются меньшими возможностями социального контроля, более скрытым механизмом функционирования всех тех процессов, которые связаны с интимными взаимоотношениями людей.

Источник:
Глава 1
Психологи психоаналитического и гуманистического направлений часто используют понятие «обыденная жизнь». Что же стоит за этим понятием и почему нам захотелось его использовать в нашей книге?
http://www.bibliotekar.ru/psihologia-3/202.htm

Психология обыденной жизни

ДЕТЕРМИНИЗМ. — ВЕРА В СЛУЧАЙНОСТИ И СУЕВЕРИЕ. — ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ

В качестве общего вывода из всего сказанного выше об отдельных феноменах можно установить следующее положение. Известные недостатки наших психических функций — общий характер которых будет ниже определен более точно — и известные непреднамеренные на вид отправления оказываются, будучи подвергнуты психоаналитическому исследованию, вполне мотивированными и детерминированными скрытыми от сознания мотивами.

Для того чтобы быть отнесенным к разряду объясняемых таким образом феноменов, психическое ошибочное действие должно удовлетворять следующим условиям:

а) Оно не должно выходить за известный предел, установленный нашим оценочным суждением и обозначенный словами «в границах нормального».

б) Оно должно носить характер временного и преходящего расстройства. Нужно, чтобы то же действие перед этим выполнялось правильно или чтобы мы считали себя неспособными в любой момент выполнить его. Если нас поправил кто либо другой, нужно, чтобы мы тотчас же увидели, что поправка верна, наш же психический акт неправилен.

в) Если мы вообще не замечаем погрешности, мы не должны отдавать себе отчета ни в какой мотивировке; наоборот, нужно, чтобы мы были склонны объяснить ее «невнимательностью» или «случайностью».

Таким образом, в этой группе остаются случаи забывания, ошибки в таких вещах, о которых знаешь, обмолвки, описки, очитки, ошибочные движения и так называемые «случайности». Одинаково присущая большинству этих обозначений в немецком языке приставка ver (Vergessen, Versprechen, Verlesen, Verschreiben, Vergreifen) указывает уже в самой терминологии на их внутреннее единообразие. Выясняя определенные таким образом психические явления, мы приходим к ряду указаний, которые должны отчасти иметь и более широкий интерес.

I. Отрицая преднамеренность за некоторой частью наших психических актов, мы преуменьшаем значение детерминации в душевной жизни. Это последнее здесь, как и в других областях, идет гораздо дальше, чем мы думаем. В 1900 году в статье в «Zeit» историк литературы Р. М. Мейер показал и выяснил на примерах, что нет возможности сознательно и произвольно сочинить бессмыслицу. Мне уже давно известно, что нельзя вполне произвольно вызвать в своем воображении какое либо число или имя. Если исследовать любое произвольное на вид, скажем, многозначное число, названное якобы в шутку или от нечего делать, то обнаружится столь строгая детерминация, которая действительно кажется невозможной. Я хочу разобрать сперва вкратце один пример произвольного выбора имени, а затем более подробно проанализировать аналогичный пример с числом, «сказанным наугад».

а) Подготовляя к печати историю болезни одной из моих пациенток, я раздумываю над тем, какое бы имя дать ей в моей работе. Выбор, казалось бы, очень велик; конечно, некоторые имена уже заранее исключаются — прежде всего настоящее имя, затем имена членов моей семьи, которые меня коробили бы, затем, быть может, еще какие нибудь женские имена, особенно странно звучащие; но вообще мне не приходится стесняться в выборе имен. Можно было бы ожидать, и я действительно ожидаю, что в моем распоряжении окажется целое множество женских имен.

б) В письме к другу я сообщаю ему, что покончил с корректурой «Traumdeutung» и не желаю больше ничего изменять в этой работе, «будь в ней даже 2467 ошибок». Тотчас же я пытаюсь выяснить себе происхождение этого числа и присоединяю этот маленький анализ в качестве постскриптума к письму. Лучше всего будет, если я процитирую то, что написал тогда же, когда поймал себя на месте преступления.

Со времени этого первого объяснения якобы произвольно выбранных чисел я неоднократно повторял этот опыт с тем же успехом; однако большинство случаев настолько интимно по своему содержанию, что не поддается передаче.

Мое теперешнее психическое состояние — это ненависть к людям и раскаяние. № 6 этой библиотеки (я знаю наизусть множество номеров) это «Вина» Мюллнера. Меня неустанно мучает мысль, что я по своей вине не стал тем, чем мог бы стать в силу своих способностей. Далее мне приходит в голову, что № 34 той же библиотеки содержит рассказ Мюллнера же под названием «Der Kaliber» («Калибр»). Разделяю это слово на «Ка li bег»; далее мне приходит в голову, что оно заключает в себе слова Ali и Kali. Это напоминает мне о том, что я однажды подыскивал с моим (шестилетним) сыном Али рифмы. Я предложил ему найти рифму к Али. Ему ничего не приходило в ум, и когда он попросил меня дать ему рифму, я сказал: Али полощет рот гипермарганцевым кали. Мы много смеялись, и Али был очень мил. В последние дни мне пришлось, однако, с досадой констатировать, что он «не милый» Али (da? er ka (kein) lieber Ali sei).

Я спросил себя затем, что содержит в себе № 17 «Рекламской библиотеки», и не мог этого доискаться. Но раньше я наверное знал это, стало быть, надо допустить, что я хочу позабыть это число. Все попытки вспомнить были напрасны. Я хотел читать дальше, но читал чисто механически, не понимая ни слова, так как меня мучило число 17. Я погасил лампу и продолжал искать. Наконец мне пришло на ум, что № 17 — это, должно быть, вещь Шекспира. Но какая? Мне приходит в голову: «Геро и Леандр». Очевидно — нелепая попытка моей воли сбить меня со следа. Наконец я встаю и отыскиваю каталог, № 17 это «Макбет». К моему смущению, я должен констатировать, что я из этой вещи почти ничего не помню, хотя она и занимала меня не меньше, чем другие драмы Шекспира.

Мне вспоминается только: убийца, леди Макбет, ведьмы, «красивое уродливо» и также еще и то, что в свое время мне очень понравилась обработка «Макбета» Шиллером. Нет сомнения, стало быть, что я хотел забыть эту вещь. Приходит мне в голову еще одно: 17 и 34, деленные на 17, составляют 1 и 2, №№ 1 и 2 «Рекламской библиотеки» — это «Фауст» Гёте. В прежнее время я находил в себе очень много фаустовского».

Приходится пожалеть о том, что в силу вынужденной скрытности врача мы не можем понять значения этого ряда мыслей. Адлер замечает, что синтез всех этих рассуждений не удался данному лицу. Впрочем, их и не стоило бы сообщать, если бы в дальнейшем не выступило нечто, дающее нам ключ к пониманию числа 1734 и всего ряда мыслей.

«Сегодня утром со мной действительно случилось нечто, говорящее много в пользу правильности фрейдовских взглядов. Жена моя, которую я разбудил, вставая ночью, спросила меня, зачем мне понадобился каталог. Я рассказал ей всю историю. Она нашла, что все это вздор, и (это очень интересно!) признала значение только за «Макбетом», от которого я так хотел отделаться. Она сказала, что ей ничего не приходит в голову, когда она задумывает какое нибудь число. Я ответил: «Сделаем опыт». Она называет число 117. Я тотчас же возражаю на это: «17 — относится и к тому, что я тебе рассказал. Далее, вчера я сказал тебе: если жене 82 года, а мужу 35, то это ужасное несоответствие». Последние дни я дразню жену тем, что она, мол, старая 82 летняя бабушка. 82 + 35 = 117″.

Источник:
Психология обыденной жизни
ДЕТЕРМИНИЗМ. — ВЕРА В СЛУЧАЙНОСТИ И СУЕВЕРИЕ. — ОБЩИЕ ЗАМЕЧАНИЯ В качестве общего вывода из всего сказанного выше об отдельных феноменах можно установить следующее положение. Известные недостатки
http://www.yourdreams.ru/biblio/pages/sigmund-freud-pol-17.php

Психология обыденной жизни

Психологи психоаналитического и гуманистического направлений часто используют понятие «обыденная жизнь». Что же стоит за этим понятием и почему нам захотелось его использовать в нашей книге?

Обыденная жизнь — это повседневная жизнь человека, включающая различные стороны его жизни, в целостной динамике ее каждодневного развития. В живой жизни даже две ситуации никогда точно не повторяются, поэтому нельзя упускать из вида специфические предпосылки и жизненные обстоятельства при объяснении поведения и поступков человека. Надо опираться на призыв Иммануила Канта: «Имей мужество пользоваться своим собственным разумом».

Поскольку практическая психология должна доходить до конкретной жизненной практики, необходимо искать и давать людям психологический инструмент, который им будет полезен во всех сферах жизнедеятельности. Антон Штангль в книге «Язык тела» с подзаголовком «Познание людей в профессиональной и обыденной жизни» сделал упор на то, что обыденная жизнь — это как бы частная, повседневная жизнь человека, а профессиональная — это включенность в определенный трудовой процесс.

В повседневной жизни люди себя проявляют более спонтанно, т. е. совершенно свободно и естественно, без всякого торможения или расчета, что говорить или что делать, а делают так, как приказывают или предлагают их чувства, стремления. Отсюда и переживание собственной личности самое интенсивное. Эту интенсивность можно наблюдать у детей, которые полностью включаются в игру. А посмотрите на оратора, который весь в своей речи и ее предмете: сила его проявления, сила «излучения», воздействия максимальна! «Наша личность, наша индивидуальная самость выходит далеко за пределы того, что наше осознанное мышление, наше сознательное Я может распознать и понять» (А. Штангль).

В зависимости от социальных условий и обстоятельств в любом обществе, в том числе и в нашем, формируются на уровне обыденной жизни стереотипы и мифы, которые глубоко уходят в подсознание человека и часто им не осознаются. Психологи, анализируя жизнь людей в нашем обществе, выявили синдром «больного» мышления — стереотипы и мифы, которые прочно вошли в наше сознание и подсознание. Эти стереотипы и мифы формировались десятилетиями и сегодня нередко мешают нам в решении как социальных проблем, так и проблем обыденной жизни. Основные стереотипы: «вождизм» — ориентация на вождя, «лозунговое мышление», нетерпимость к противоречиям, неумение прогнозировать развитие. Эти стереотипы мешают людям спокойно и деловито разбираться в жизненных ситуациях, не впадая в крайности и в истерическое состояние, когда «все долой», а что взамен — неизвестно.

То же самое заложено и в мифах, очень напоминающих русские народные сказки про Емелю, который лежа на печи хотел, чтобы исполнялись все его желания.

Чтобы люди могли включиться в новую жизнь, надо строить новый менталитет, преодолевая старые стереотипы и мифы в обыденном сознании. И практическая психология должна людям помочь разобраться в себе, в других людях и дать психологическую свободу человеку в повседневной жизни.

В целостной картине жизни человека можно выделить 3 основных сферы его деятельности — трудовую, семейно-бытовую и досуговую, связанных с удовлетворением основных потребностей жизнеобеспечения.

В сравнительном плане семейно-бытовая и досуговая сферы отличаются меньшими возможностями социального контроля, более скрытым механизмом функционирования всех тех процессов, которые связаны с интимными взаимоотношениями людей.

Трудовая деятельность — это прежде всего практическая деятельность, выполняемая человеком по определенному заданию. Труд — важное условие существования человека, его развития и благосостояния общества в целом. Основным видом трудовой деятельности является производительный труд в определенной отрасли промышленности, обычно классифицируемый как профессиональный труд. Раскрытие психологического своеобразия различных видов профессионального труда является предметом ряда социологических и психологических исследований. Исследования показывают, что на производстве человек в силу строго регламентированной должностной инструкции не может удовлетворить ряд потребностей — в заботе, эмоциональных контактах, широте общения.

Факты обыденной жизни показывают, что проблемы взрослых людей — как быть счастливым, любимым, как избежать одиночества, построить свою семью и дом связаны с социально-экономическими условиями общества и прежде всего сферой труда.

Анализ условий счастливой семейной и личной жизни позволяет выявить некоторые закономерности объективного и субъективного характера. В значительной мере благополучие в обыденной жизни зависит от личных качеств людей, их социальной зрелости, культуры поведения, чувства ответственности.

Высокий уровень ответственности — ответственность является чертой личности, все принимаемые решения соотносятся с внутренней структурой ценностей, появляется чувство ответственности за принятые решения, реализованные действия и последствия этих действий для жизни.

Средний уровень ответственности — по существу, такой же, но происходит осознание только ближайших последствий предпринимаемых действий, нет чувства ответственности за стратегию поведения в жизни.

Низкий уровень ответственности — проявляется в ситуационном самоконтроле над деятельностью. Принятие ответственности, осознание последствий в отдельных моментах жизни — это не черта личности, а ответственное отношение, возникающее в отдельных актах. Оно может быть неустойчивым, временным, зависимым от настроения и обстоятельств.

Безответственность — может иметь два проявления: либо у человека нет сформированной внутренней системы ценностей, осуществляющей контроль и регуляцию деятельности, либо внутренние правила очень жестки для человека, а нормы и ценности очень высоки, он не чувствует или не считает себя способным принимать решения, брать ответственность за возможные последствия, поскольку в случае неудачи наказание самого себя будет чрезмерно строгим. В таком случае у него формируется страх ответственности.

В психологическую структуру ответственности входят три компонента: рациональный, эмоциональный и волевой. Осознание личностью общественных потребностей и преломление их в структуре внутреннего мира может осуществляться на уровне знаний, чувств, убеждений и действий.

Человек может считать себя ответственным, чувствовать себя ответственным и действовать с позиций ответственного человека. Рационально-волевые компоненты наиболее четко характеризуются такими состояниями, как проницательность и целеустремленность. Естественно, что акт принятия ответственного решения может сопровождаться самой разнообразной гаммой эмоциональных состояний: озабоченность, напряженность, беспокойство, волнение, тревога, сосредоточенность, сомнение и т. д. Связь между деятельностью, т. е. актом принятия ответственного решения, и эмоциями взаимна: с одной стороны, ход и исход человеческой деятельности вызывают обычно те или иные чувства, с другой, — чувства человека, его эмоциональные состояния влияют на его деятельность.

Каждый человек может оказаться в ситуации, когда его действия и поступки могут причинить вред, обидеть окружающих. Это может произойти по незнанию, если у человека нет достаточной информации о ситуации или людях, его окружающих. Субъективное переживание ответственности может быть различным. Если человек не знал, он не ответственен за последствия совершенного действия, но с получением знаний о последствиях своих действий, человек либо берет на себя ответственность, либо отказывается от нее, что говорит о степени развития у него чувства ответственности. Субъективное переживание чувства ответственности может возникнуть только тогда, когда есть осознание своих действий и возможных последствий.

вхождение в личный мир другого и пребывание в нем как дома;

постоянная чувствительность к меняющимся переживаниям другого;

улавливание того, что другой сам едва осознает, без попытки вскрыть совершенно неосознаваемые чувства, так как они могут оказаться травмирующими;

сообщение ваших впечатлений о внутреннем мире другого;

спокойный взгляд на те элементы, которые волнуют или пугают вашего собеседника.

Позволяя близкому человеку самому принимать решения, не навязывая своих суждений и оценок, помогая ему осознавать переживания, можно чувствовать себя ответственным за него и позволить ему быть ответственным за тебя.

Возможны различные способы избегания ответственности. Например, анализируя поведение человека в толпе, многие исследователи отмечают, что чем больше людей сосредоточено в одном месте, тем слабее в каждом из них проявляется чувство ответственности. Благодаря численности возникает сознание непреодолимой силы и в то же время анонимности, толпа устанавливает свои законы — законы хаоса и стихии (толпа замещает собой в этот момент общество, государство), и человек легко утрачивает прежнюю ответственность. Избежать самостоятельного решения, а следовательно и, чувства ответственности за него можно, выразив согласие с решением группы, семьи.

Ответственность отличается от обязанности степенью внутренней осознанности. В обязанности сказывается элемент внешней принудительной силы. Ответственность можно рассматривать как частный случай проявления долга, конкретизацию его требований.

Об ответственности человека можно судить лишь по ее проявлениям в деятельности, поступках, отношении к людям, хотя конкретные социально-психологические исследования показали, что между внешне наблюдаемым поведением и ценностными установками отсутствует прямое соответствие. Таким образом, выполнение социальных норм может мало говорить об ответственности.

Структура ответственности как качества личности включает:

осознание необходимости действовать в соответствии с общественными требованиями и нормами как социальными ценностями;

осознание своей социальной ценности и общественной роли;

предвидение последствий выбора, решений, действий;

критичность и постоянный контроль за своими действиями, учет их последствий для других людей;

стремление к самоосуществлению, реализации себя в объективном мире;

Источник:
Психология обыденной жизни
Психологи психоаналитического и гуманистического направлений часто используют понятие «обыденная жизнь». Что же стоит за этим понятием и почему нам захотелось его использовать в нашей книге?
http://psyera.ru/5393/psihologiya-obydennoy-zhizni

Психопатология обыденной жизни

Опубликовано: September 9, 2002, 12:00 am

Ключевые слова (теги): Фрейд, психоанализ

З.Фрейд. Психология бессознательного.

М.: Просвещение, 1989. С. 216-218, 236, 247, 249-251, 257-259, 264, 287-288.

<…>Анализируя наблюдаемые на себе самом случаи забывания имен, я почти регулярно нахожу, что недостающее имя имеет то или иное отношение к какой-либо теме, близко касающейся меня лично и способной вызвать во мне сильные, нередко мучительные аффекты. В согласии с весьма целесообразной практикой Цюрихской школы (Блейлер, Юнг, Риклин) я могу это выразить в такой форме: ускользнувшее из моей памяти имя затронуло во мне «личный комплекс». Отношение этого имени к моей личности бывает неожиданным, часто устанавливается путем поверхностной ассоциации (двусмысленное слово, созвучие); его можно вообще обозначить как стороннее отношение. Несколько простых примеров лучше всего выяснят его природу.

а) Пациент просит меня рекомендовать ему какой-либо курорт на Ривьере. Я знаю одно такое место в ближайшем соседстве с Генуей, помню фамилию немецкого врача, практикующего там, но самой местности назвать не могу, хотя, казалось бы, знаю ее прекрасно. Приходится попросить пациента обождать; спешу к моим домашним и спрашиваю наших дам: «Как называется эта местность близ Генуи там, где лечебница д-ра N, в которой так долго лечилась такая-то дама?» — «Разумеется, как раз ты и должен был забыть это название. Она называется — Нерви». И в самом деле, с нервами мне приходится иметь достаточно дела.

б) Другой пациент говорит о близлежащей дачной местности и утверждает, что кроме двух известных ресторанов там есть еще и третий, с которым у него связано известное воспоминание; название он мне скажет сейчас. Я отрицаю существование третьего ресторана и ссылаюсь на то, что семь летних сезонов подряд жил в этой местности и, стало быть, знаю ее лучше, чем мой собеседник. Раздраженный противодействием, он, однако, уже вспомнил название: ресторан называется Hochwarner. Мне приходится уступить и признаться к тому же, что все эти семь лет я жил в непосредст-венном соседстве с этим самым рестораном, существование которого я отрицал. Почему я позабыл в данном случае и название, и сам факт? Я думаю, потому, что это название слишком отчетливо напоминает мне фамилию одного венского коллеги и затрагивает во мне опять-таки «профессиональный комплекс».

в) Однажды на вокзале в Рейхенгалле я собираюсь взять билет и не могу вспомнить, как называется прекрасно известная мне ближайшая большая станция, через которую я так часто проезжал. Приходится самым серьезным образом искать ее в расписании поездов. Станция называется Rosenheim. Тотчас же я соображаю, в силу какой ассоциации название это у меня ускользнуло. Часом раньше я посетил свою сестру, жившую близ Рейхенгалля; имя сестры Роза, стало быть, это тоже был «Rosenheim» («жилище Розы»). Название было у меня похищено «семейным комплексом».

г) Прямо-таки грабительское действие семейного комплекса я могу проследить еще на целом ряде примеров.

д) В другой раз я не мог припомнить имени моего пациента, с которым я знаком еще с юных лет. Анализ пришлось вести длинным обходным путем, прежде чем удалось получить искомое имя. Пациент сказал раз, что боится потерять зрение; это вызвало во мне воспоминание об одном молодом человеке, который ослеп вследствие огнестрельного ранения; с этим соединилось, в свою очередь, представление о другом молодом человеке, который стрелял в себя, фамилия его та же, что и первого пациента, хотя они не были в родстве. Но нашел я искомое имя тогда, когда установил, что мои опасения были перенесены с этих двух юношей на человека, принадлежащего к моему семейству.

Непрерывный ток «самоотношения» («Eigenbeziehung») идет, таким образом, через мое мышление, ток, о котором я обычно ничего не знаю, но который дает о себе знать подобного рода забыванием имен. Я словно принужден сравнивать все, что слышу о других людях, с собой самим, словно при всяком известии о других приходят в действие мои личные комплексы. Это ни в коем случае не может быть моей индивидуальной особенностью; в этом заключается скорее общее указание на то, каким образом мы вообще понимаем других. Я имею основание полагать, что у других людей происходит совершенно то же, что и у меня.

е) Действие самоотношения обнаруживается также в следующем примере, сообщенном Юнгом :

Y. безнадежно влюбился в одну даму, вскоре затем вышедшую замуж за X. Несмотря на то, что Y. издавна знает X. и даже находится с ним в деловых сношениях, он все же постоянно забывает его фамилию, так что не раз случалось, что когда надо было написать X. письмо, ему приходилось справляться о его фамилии у других. Впрочем, в этом случае забывание мотивируется прозрачнее, нежели в предыдущих примерах «самоотношения». Забывание представляется здесь прямым результатом нерасположения господина Y. к своему счастливому сопернику; он не хочет о нем знать: «и ду-мать о нем не хочу»<…>.

н) Другой пример (д-р В. Штекель). «Моя жена нанимает на послеобеденное время француженку и, столковавшись с ней об усло-виях, хочет сохранить у себя ее рекомендации. Француженка просит оставить их у нее и мотивирует это так: „Je cherche encore pour les apres-midi, pardon, les avants-midi“ . Очевидно, у нее есть намерение посмотреть еще, не найдет ли она место на лучших условиях,- намерение, которое она действительно выполнила».

о) (Д-р Штекель). «Я читаю одной даме вслух книгу Левит, и муж ее, по просьбе которого я это делаю, стоит за дверью и слушает. По окончании моей проповеди, которая произвела заметное впечатление, я говорю: „До свидания, месье“. Посвященный человек мог бы узнать отсюда, что мои слова были обращены к мужу и что говорил я ради него».

п) Д-р Штекель рассказывает о себе самом: одно время он имел двух пациентов из Триеста, и, здороваясь с ними, он постоянно путал их фамилии. «Здравствуйте, г-н Пелони», — говорил он, обра-щаясь к Асколи, и наоборот. На первых порах он не был склонен приписывать этой ошибке более глубокую мотивировку и объяснял ее рядом общих черт, имевшихся у обоих пациентов. Он легко убе-дился, однако, что перепутывание имен объяснялось здесь своего рода хвастовством, желанием показать каждому из этих двух итальянцев, что не один лишь он приехал к нему из Триеста за медицинской помощью<…>.

Служение женщине, как и военная служба, требует, чтобы ничто относящееся к ним не было забываемо, и дает, таким образом, повод полагать, что забвение допустимо при неважных вещах; при вещах важных оно служит знаком того, что к ним относятся легко, стало быть, не признают их важности. И действительно, наличность психической оценки здесь не может быть отрицаема. Ни один чело-век не забудет выполнить действия, представляющиеся ему самому важными, не навлекая на себя подозрения в душевном расстройстве. Наше исследование может поэтому распространяться лишь на забы-вание более или менее второстепенных намерений; совершенно безразличным не может считаться никакое намерение, ибо тогда оно наверное не возникло бы вовсе.

Ошибочное действие было, таким образом, символическим выражением мысли, в сущности не предназначавшейся к тому, чтобы быть серьезно, сознательно принятой, так как на деле психиатр прек-расно знает, что больной привязывается к нему лишь на то время, пока ожидает от него чего-нибудь, и что он сам если и позволяет себе испытывать чрезмерно живой интерес к пациенту, то лишь в целях оказания психической помощи.

б) В одном доме, в котором я шесть лет кряду дважды в день в определенное время стою у дверей второго этажа, ожидая, пока мне отворят, мне случилось за все это долгое время два раза (с небольшим перерывом) взойти этажом выше, «забраться чересчур высоко». В первый раз я испытывал в это время честолюбивый «сон наяву», грезил о том, что «возношусь все выше и выше». Я не услы-шал даже, как отворилась соответствующая дверь, когда уже начал всходить на первые ступеньки третьего этажа. В другой раз я прошел слишком далеко, также «погруженный в мысли»; когда я спохватился, вернулся назад и попытался схватить владевшую мною фантазию, то нашел, что я сердился по поводу (воображаемой) критики моих сочинений, в которой мне делался упрек, что я постоянно «захожу слишком далеко», упрек, который у меня мог связаться с не особенно почтительным выражением: «вознесся слишком высоко»<…>.

б) Следующий пример представляет собой комбинацию симптоматического действия и закладывания предметов; он дошел до меня далекими окольными путями, но источник вполне достоверен.

Одна дама едет со своим шурином, знаменитым художником, в Рим, Живущие в Риме немцы горячо чествуют художника и между прочим подносят ему в подарок античную золотую медаль. Дама недовольна тем, что ее шурин недостаточно ценит эту красивую вещь. Смененная своей сестрой и вернувшись домой, она, раскладывая свои вещи, замечает, что неизвестно каким образом захватила с собой медаль. Она тотчас же пишет об этом шурину и уведомляет его, что на следующий день отошлет увезенную ею вещь в Рим. Однако на следующий день медаль так искусно была заложена куда-то, что нет возможности найти ее и отослать; и тогда дама начинает смутно догадываться, что означала ее рассеянность: желание оставить вещь у себя.

Источник:
Психопатология обыденной жизни
Зигмунд Фрейд (1856-1939) — австрийский психолог, психиатр и невропатолог, создатель психоанализа, открывший пути эмпирического исследования бессознательных психических явлений. Основные труды посвящены проблемам структуры психической жизни человека и его личности, проблемам сексуальных и других влечений, сновидений, психоаналитической терапии, а также психоанализу культуры, искусства, религии и др. З.Фрейд. Психология бессознательного. М.: Просвещение, 1989. С. 216-218, 236, 247, 249-251, 257-259, 264, 287-288.
http://flogiston.ru/library/freid_patology

(Visited 14 times, 1 visits today)

CATEGORIES