Этика в философии

Лекция № ские учения в немецкой классической философии

1. Этика И. Канта.

Формулировка категорического императива

Основная проблема этики И. Канта – проблема человече–ской свободы. Она являлась основной проблемой эпохи. И. Кант выводит взаимное равенство всех людей. Другое значе–ние решения И. Кантом этой проблемы состоит в том, что мы–слитель объясняет человеческую свободу господством челове–ка, его правом распоряжаться вещами.

Самую точную формулу автономии, являющуюся исход–ным пунктом его суждений, И. Кант дал в «Метафизических основах правовой науки». Согласно его формуле, наша свобо–да находится в зависимости от того, что связь между чувствен–ностью и поведением не имеет характера прямой необходимо–сти, но представляется как обусловленность.

У животного внешний раздражитель возбуждает инстинк–тивную реакцию, а у человека он рождает лишь желание удо–влетворения, к которому бы привела инстинктивная реакция В результате в акте воли мотивация является автономной, и определенность воли побеждается чувственным раздражи–телем. Различие автономно мотивированного поведения от поведения, которое определяется внешними условиями, явля–ется отличием между животным и человеческим уровнями жизни.

Кант этим самым объясняет высшую онтологическую цен–ность человека относительно природы. Как существо, способ–ное к автономной мотивации, человек становится «целью в се–бе», тогда как остальные животные суть лишь простые «средства». Эта онтология, разумеется, действительна лишь с точки зрения морального поведения, а не с теоретической точки зрения.

Во введении к произведению «Критика практического ра–зума» Кант пишет о свободе как «доводе существования» нравственного закона. После чего философ приступает к вы–ведению нравственного закона. Поведение человека по нрав–ственному закону определяется тем, что люди, относительно которых я произвожу какие-либо действия, проявляют такую же автономию, как и я, или что они являются целями в себе, но никогда не средствами для дела кого-то другого. Поэтому формула категорического императива, которая определяет со–держание морального поведения, звучит так: «Поступай так, чтобы использовать человека для себя так же, как и для друго–го, всегда как цель и никогда лишь как средство».

Согласно более патетичной, но не столь точной формуле из «Критики практического разума», нравственный закон пред–писывает неприкосновенность другого человека («Другой че–ловек должен быть для тебя святым»).

К формуле морального закона необходимо добавить, что моральный закон возведен на дуализме природного харак–тера человека и обязанности, из которой следует, что чело–век является существом, которое способно к свободному ре–шению, чем он и отличается от животных. Моральное поведение выступает ограничителем личного эгоизма, кото–рый следует из инстинкта самосохранения.

Таким образом, нравственное поведение, по И. Канту, сво–еобразно тем, что оно, во-первых, согласно закону, во-вто–рых, его мотивацией является достоинство человека. Нрав–ственный закон – это закон внеэмпирический, так как он не появляется в результате обобщения человеческого поведения. Таким же образом он не может возникнуть, так как касается лишь того, что должно быть, а не того, что есть. Он базирует–ся на моральной онтологии, но не на опыте. Опыт нам не мо–жет предоставлять примеры морального поведения, так как извне невозможно установить, живет ли кто-то по закону или его поведение только поверхностно согласно с поведением, которое имело бы в качестве основания нравственный закон.

И. Кант убежден в том, что знание закона не становится проблемой. Закон определяет каждый априори. Таким обра–зом, знание закона не определяется ни образованием, ни вос–питанием, оно не определяется и прямым познанием. Любой человек, не осознавая этого, находит суть характера человече–ского возвышения над природой и животными и свое равен–ство с другими. Человек, от которого потребуют лжесвидетель–ства, осознает, что он не должен так поступать, и понимает это сам по себе.

Невыразимое знание закона является фактом человеческо–го разума. Нравственный закон в результате не только проис–ходит из «разума», но он происходит из «чистого разума», т. е мы знаем о нем априори. В формуле нравственного закона, «естественного природного закона» парадоксальным считают понятие «природа». «Природа» здесь обозначает не внешнюю реальность, которая не зависит от человека, а отношения, ко–торые определяются правилами или «законом», действующим одинаково для обеих сторон.

Потому что «природа», по И. Канту, понимается как «бы–тие вещи, определенное общим законом», он может полагать и взаимность обязательств, доверительные договоры, депози–ты и т. д. примерами самой «природы». Обещания и доверие могут работать только благодаря тому, что работает общий дого–вор, правило, «закон», который предполагает, что вещи в приро–де в определенном смысле слова будут существовать лишь благодаря природным законам.

По И. Канту, нравственное значение отношений, которые основаны на договоре, соблюдение которого обязывает сторо–ны, следует из того, что категорический императив имеет свое–образие не только ограничивать собственный эгоизм, но и огра–ничивать себя, дабы не разрушить человеческое общество, построенное на основе взаимных отношений типа договора, соглашения, сохранения и т. п.

Эта «вторая природа» пострадает, если человек займет по–зицию естественного эгоизма. Моральное поведение будет иметь лишь ту цель, чтобы не нанести ущерб другому своим поведением, чтобы сохранить форму человеческого общества как «второй природы». Содержание нравственного императи–ва представляет также, что направление этического учения Канта не тождественно с христианской этикой. Кант считает, что нравственное поведение укрепили и зафиксировали слу–чаи взаимности, так как в них люди показывают то, что они не являются животными. При этом Кант не считает такое пове–дение бескорыстной службой, помощью, сочувствием и т. д.

Так, в частности, совершение добра Кант понимает лишь в смысле более широких обязанностей, которые не имеют та–кой обязательности, как те, несоблюдение которых рушит «природу». Эти обязанности относятся не к «строгим» и «не–минуемым» обязанностям, а лишь к «заслуженным» и «слу–чайным». Характерным для этики И. Канта является тезис, что моральную значимость нашему поведению придает умы–сел. Поэтому об этике И. Канта часто говорят как о «морали умысла». Этический ригоризм И. Канта объясняется тем, что он якобы учил действовать, невзирая на последствия, хотя бы они были и самоубийственными. Еще следует отметить, что определенная автономность намерения является необходи–мым элементом каждой этики, которая исходит из субъектив–ной воли и различает выбор и действие, намерение и его осу–ществление.

Моральная теория И. Канта не допускает исключений из реализации закона, которые были бы обусловлены неблагопри–ятными обстоятельствами. Лжесвидетельство не должно быть услышано. Однако нравственный закон не принуждает к тому, чтобы героические свершения проводились, невзирая на не–благоприятные последствия или невозможность их реализа–ции. Когда сам Кант был призван к тому, чтобы прекратить за–ниматься критикой религии, потому что этого требует нравственный закон, он подчинился и обязался не читать лек–ций о религии.

Тезис об этике умысла отвечает идее Канта о том, что нрав–ственное поведение в качестве своей основы не должно иметь «склонности» и что оно тем более является заслуженным, чем больше мы должны преодолевать свой эгоизм. Эта идея осно–вывается на строгом дуализме чувственности и закона. Чув–ственность не должна быть направлена на то, чтобы человек тяготел к поведению на основе закона.

Наоборот, если поведение на основе чувственности (на–пример, симпатии, дружбы, любви) совпадает с действием на основе закона, то оно не имеет моральной ценности, так как оно не мотивировано законом. По И. Канту, лишь одно чув–ство не нарушает нравственной ценности поведения – это чувство уважения к закону, ибо оно относится к общей нрав–ственной ценности.

Этика И. Канта содержит рассуждения о свободе человека Свобода проявляется также в способности деятельности отно–сительно природы.

В природе все происходит согласно закону причинности, а потому и наше поведение должно быть подчинено этому за–кону, поскольку оно воздействует на природу. В то же время моральная теория И. Канта основана на свободе человека В заключении к «Основаниям метафизики нравов» И. Кант решает эту антиномию таким образом, что применяет к ней различие между «вещами в себе» и явлениями, которое он вво–дит в «Критике чистого разума». С одной стороны, наше я как «вещь в себе» принадлежит к «интеллигибельному» миру, ко–торый открывается нам нравственным поведением.

С другой стороны, мы как «представители чувственного мира» принадлежим к миру явлений. Из этого примера можно сказать, что И. Кант решает проблемы своей этической фило–софии при помощи достижений теоретической философии В действительности обе этические работы И. Канта основаны на предпосылке, что путем рефлексии нравственного поведе–ния мы приходим к определенным заключениям, к которым нельзя прийти при помощи одной лишь теории.

Это относится и к свободе, которая остается недоказуемой для «Критики чистого разума» (возможная «каузальность че–рез свободу» является недоказанной, потому что это утвержде–ние является одним из членов антиномии), тогда как в этиче–ских трактатах И. Кант доказывает свободу как условие нравственного закона, который мы осознаем.

2. Гегель и метафизические основания этики

Принцип историзма, которого придерживался Г. В. Ф. Ге–гель (1770—1831 гг.), позволил осуществить ему поворот от этики внутренней убежденности к социально ориентирован–ной теории морали. Гегель, в отличие от Канта, обратился не к выявлению сущности морали, а к определению ее роли в си–стеме общественных отношений. Поэтому в философии абсо–лютного идеализма Гегеля этика заняла довольно скромное место. Этические взгляды немецкого философа наиболее пол–но были изложены в двух его произведениях: «Феноменология духа» и «Философия права». Актуальной темой для Гегеля бы–ло различение самих понятий «мораль» и «нравственность».

Следует отметить, что в это время существовало два подхо–да к морали: мораль как область духа, обозначенная только лишь личностными смыслами, а также мораль как сфера со–циально определенного поведения. Подчеркивая оригиналь–ность личностного и социального смысла морали, Гегель по–старался объединить обе эти этические традиции. Необходимо отметить, что учение о морали Гегеля явилось ре–зультатом сложного творческого развития, в процессе которо–го философом постепенно преодолевалась патетика ранних работ, связанная с идеями активности, моральной самостоя–тельности личности.

В результате личность как бы приносилась Гегелем в жертву философии абсолютного идеализма, направленной на дости–жение социальной гармонии. Учение Гегеля о свободе воли предопределило исследование философом природы нравствен–ности и морали. Считая свободу «необходимым условием и ос–новой нравственности», Гегель обнаруживает развивающийся характер отношения свободы и необходимости.

В результате чего им была предложена концепция развития свободной воли. Воля должна пройти при этом три стадии. Это природная воля, произвол, разумная воля. Впоследствии Гегель использовал данные положения в учении об абстракт–ном праве, нравственности морали.

В учении о морали, представляющем собой область лич–ностных убеждений, философ диалектически проанализиро–вал следующие понятия: умысел и вина, добро и совесть, на–мерение и благо. Он высказал при этом значительное количество весьма продуктивных идей. Так, в частности, от–мечая, что «ряд поступков субъекта это и есть он», Гегель по–ставил задачу обязательного осуществления внутренней мо–ральной убежденности человека в действиях, так как «лавры одного лишь хотения есть сухие листья, которые никогда не зеленели».

Конечно же, следует помнить, что активная деятельность человека ограничивается у философа сферой духа, хотя даже сама постановка данной проблемы вызывает положительный отклик, как и рекомендация ставить перед собой великие це–ли («хотеть чего-то великого») при определении намерений. Особенно интересным является определение Гегелем понятия морального долга человека. Философ считал, что он состоит в том, чтобы «иметь понимание добра, сделать его своим на–мерением и осуществлять в деятельности».

Так, по существу, определяется сам механизм осуществле–ния морали, ставится задача моральной необходимости Очень много ценных идей содержится также в гегелевской ди–алектике добра и зла. Что же Гегель понимал под нравствен–ностью? В своем учении по этому вопросу философ делает следующие выводы. Нравственность – это вторая (обществен–ная) природа человека, которая возвышается над первой (лич–ностной).

Существуют также три последовательные формы ее разви–тия: семья, гражданское общество и государство. Процесс ста–новления нравственности является, в принципе, подчинени–ем личности государственным интересам, потому что «вся ценность человека, вся его духовная действительность суще–ствует благодаря государству».

Руководствуясь принципом историзма, Гегель выявил многие черты исторического развития нравственности, про–анализировал связь морали с другими сторонами обществен–ной жизни, таким образом, вписав понятие морали в социаль–ный контекст.

Хотя принято считать, что предложенная им модель гар–монизации личного и общественного блага является несо–стоятельной. Учение об «объективном духе», которое «раз–глядело» основные черты морали, противостоит самой действительности, находится над ней.

Поэтому мораль не в состоянии оказать на реальный мир сколько-нибудь существенное влияние. Философ предлагал также «считать недействительной всю дисгармоничную, разла–женную, полную конфликтов и себялюбивого хаоса действи–тельность, т. е. живую жизнь, которой живут живые индиви–ды, а видеть лежащую в основе бытия гармонию логических связей, скрытый за исторической эмпирией разум, т. е. от–крываемую философией и в самой только философии суще–ствующую разумную действительность».

3. Антропологическая этика Л. Фейербаха

Учения о морали, разработанные Кантом и Гегелем, не смогли подойти близко к практической действительности. По всей вероятности, именно это обстоятельство поставило Л. Фейербаха (1804—1872 гг.) перед необходимостью отречься от умозрительных концепций и обратиться к естественной не–посредственности человека. Хотя натуралистические тради–ции, с которыми философ связал свои надежды на формирова–ние «жизненной», конкретной, результативной этики, уже, по всей вероятности, исчерпали свои функциональные возможно–сти. Поэтому сам замысел Фейербаха должным образом не осуществился, а лишь принял форму наставления о морали, которое основано на любви и неопределенно в содержатель–ном отношении.

Оригинальность этических взглядов Фейербаха связана не столько с предложенным им позитивным отношением (его этика «туизма», эгоистических взаимоотношений «я» и «ты»). Она состоит и в большой критике идеалистической и религи–озной этики, его убежденности в доминировании именно ма–териалистической ориентации в этических исследованиях.

Можно найти у Фейербаха и много интересных идей, ка–сающихся отдельных этических проблем (в частности, его рас–суждение об эгоизме, об особенностях группового эгоизма, а также описание нравственного значения любви и т. п.). Вме–сте с тем предложить более функциональную, по сравнению с идеалистической этикой, версию гармонизации отношений между существующим и должным, идеалом и действительно–стью Фейербаху так и не удалось.

Таким образом, этика Нового времени в какой-то мере подвела итоги классического периода развития этического сознания, делая акцент на основные, обозначенные еще в ан–тичности традиции изучения моральных принципов.

Но, несмотря на разнообразность, глубину и богатство идеологического потенциала, в ней еще не было представле–но принципиально новых моделей разрешения моральных проблем, хотя и был достигнут высокий уровень их теорети–ческого осознания (особенно в концепциях Канта и Гегеля) До наших дней эти концепции остаются образцом рационали–стического анализа. Значение этических учений упомянутых выше представителей немецкой философии очень велико Именно их имена символизируют представления об этиче–ской классике, на них основываются концепции, разработан–ные в дальнейшем.

Источник:
Лекция № ские учения в немецкой классической философии
1. Этика И. Канта. Формулировка категорического императива Основная проблема этики И. Канта – проблема человече–ской свободы. Она являлась основной проблемой эпохи. И. Кант выводит взаимное
http://www.nnre.ru/kulturologija/yetika_konspekt_lekcii/p6.php

Этика в философии

Опубликовано: Бюллетень комиссии по разработке научного наследия академика В.И. Вернадского / Комисс. РАН. Вып. 18. – М.: Наука, 2005. – С. 82 – 98.

Эволюционные тенденции, возникшие в пространстве XIX в., привели к развитию интереса к культуре Востока, его философским построениям и находкам в области исследований человеческого духа. Этот интерес затронул и научные круги. Среди первых в этой области оказались такие выдающиеся личности, как Владимир Вернадский и Нильс Бор. Новые открытия в области естественных наук требовали пересмотра устаревших методологий, которые уже не в состоянии были объяснить новые, становившиеся объективными фактами, процессы и явления. Так, Нильс Бор объяснял ряд явлений в области атомной физики с помощью китайской философии, и его принцип дополнительности был сформулирован именно на этом основании. «Новые области естествознания, – писал в свою очередь Вернадский, – к которым принадлежит биогеохимия, в области философии Востока встречают более важные и интересные для себя наведения, чем в философии Запада» [2, с. 104].

Мысль Востока подвела к необходимости обратить внимание на пространство так называемого вненаучного способа познания, в котором умозрительный, неэкспериментальный метод занимает ведущее место. Вненаучные способы познания существовали с далекой древности, однако впоследствии были отринуты учеными. К XX в. человеческая мысль, познающая окружающий нас мир, строго делилась на два пространства – научное и вненаучное. Необходимость соединения того и другого ощутила в минувшем столетии прежде всего сама наука, которая расширила к этому времени границы своего познания и испытывала значительный дефицит идей в осмысливании открывающегося ей. В традиционной науке наметился поворот к накоплениям, сделанным в другом времени и в другом пространстве, однако он был далеко не легким, ибо ему противостояли старые мировоззренческие системы и сами носители старой научной парадигмы.

История XX века сложилась так, что в его пространстве и времени в значительной степени реализовались духовно-культурные накопления предыдущих столетий, что позволяет считать этот век переломным. Немалое количество противоположений и противоречий, образовавшихся во многих областях жизни XX в., привело к определенному усилению энергетики этого пространства-времени.

Исторические условия сложились таким образом, что в России во времени и пространстве совпали духовная и социальная революции, что в свою очередь оказало и оказывает решающее влияние на культурно-историческое развитие страны вплоть до сегодняшнего дня.

Духовная революция в отличие от социальной набирает свою энергетику медленно. Имея за собой критическую массу энергетических накоплений, она проявляла себя в начале XX в. новой мыслью философов Серебряного века, новыми научными открытиями. На смену старому социологическому мышлению и сознанию шло новое космическое, более высокого измерения, требовавшее иных подходов, иной духовной и научной практики. Старое сопротивлялось и не хотело уступать. Новое и старое, свет и тьма, дух и косная материя – вот те противоположения, энергетика взаимодействия которых постепенно заполняла духовно-культурное пространство России.

Такие ученые, как Владимир Вернадский, Александр Чижевский, Константин Циолковский, Владимир Бехтерев, Павел Флоренский смело вторгались в ранее неприкосновенные области устоявшихся научных истин и пересматривали их, привлекая достижения древних мудрецов и умозрительной философии Востока. Возникала новая модель Вселенной, с которой была несовместима общепринятая методология традиционной науки. Формировался целостный подход к явлениям природы и человеческого общества. Однако исторические условия, сложившиеся в это время в России, привели обе революции к противостоянию, завершившемуся откровенным духоборчеством.

Источник:
Этика в философии
Живая Этика – новая философская система познания процессов космической реальности, новая область философии, включающей в свое пространство этику
http://www.icr.su/rus/evolution/ethics/

Этика в философии

Не было бы счастья, да несчастье помогло

Счастье не ищут, как золото

или выигрыш. Его создают сами,

те, у кого хватает сил, знания и любви .

Ничто так просто не дается

Нам в этой жизни — закон таков!

За счастье надобно бороться,

И за мечту, и за любовь. 1

Счастье есть удовольствие без раскаяния.

Счастье — это без-ответственность.

Несчастье умягчает человека.

Для счастья недостаточно комфорта,

покупается счастье ценой страдания.

Истинная нравственность вырабатывается лишь в школе несчастий.

Талантливый русский поэт и композитор, певец свободы и справедливости Игорь Тальков (1956-1991) однажды заметил: «За счастье надобно бороться. «. Что же представляет из себя эта борьба? Видимо, это борьба добродетели с пороком в человеческом сердце, борьба со своим эгоизмом, достижение той детской простоты, которую христианское мировоззрение возводит в ранг одной из высших добродетелей, обладание которой сулит обретение Царствия Небесного (вспомним евангельское: «Будьте как дети, ибо их есть Царствие Небесное» ).

Человек так устроен, что он стремится к обеспечению своих интересов. И чаще всего бывает, что достижение какого-то своего личного интереса человек рассматривает как элемент счастья. Далее, стремясь к достижению оного, человек часто забывает о средствах для избранной цели. Использование же этих средств порой вступает в противоречие с интересами других людей, ибо «свобода одного заканчивается там, где начинается свобода другого». Получается, что мы часто пытаемся построить свое личное счастье за счет окружающих. Это «счастье» недолговечно, так как противоречит основному нравственному закону «поступай с другими так, как ты хотел бы, чтобы поступали с тобой».

Борьба за счастье — это борьба со своими пороками, недостатками, мешающими жить нам и окружающим нас. Жизнь освобождающегося от пороков человека наполняется особым смыслом — идеей нравственного совершенствования. Каждый шаг вперед на этом пути — радость маленькой победы, каждый шаг назад — боль и горечь поражения. Человек, вставший на этот путь, с одной стороны, испытывает наслаждение уже от того, что идет по нему, а с другой стороны, чувствует бремя огромной ответственности перед Богом, ближними и самим собой. С каждым успешным шагом на этом пути у нас прибавляется уверенность в своих силах, повышается самооценка, крепнет вера и любовь. У человека появляется все больше сил и возможностей для выполнения второй важнейшей христианской заповеди: «Возлюби ближнего своего как самого себя». 2

С другой стороны, было бы большим заблуждением понимать счастье как результат достижения конечной цели устремлений человека — самого счастья. Если человек поставил высшей целью своей жизни достижение счастья и ничего более, то вряд ли это хоть сколько-нибудь согласуется с понятием нравственного мотива поведения. Не случайно японская мудрость гласит: «Счастье выпадает тому, кто его не ждет.»

Аналогичную мысль выражает и русская пословица: «Счастья искать — от него бежать.»

Убеждает в этом и французская писательница А.Л.Ж. де Сталь: «Человек, посвятивший себя погоне за полным счастьем, будет несчастнейшим из людей «.

О недопустимости превращения счастья в главную цель жизни говорит и замечательный русский писатель М.М. Пришвин :»Нельзя целью поставить себе счастье: невозможно на земле личное счастье как цель. Счастье дается совсем даром тому, кто ставит какую-нибудь цель и достигает ее после большого труда.»

Требование же счастья себе самому, целеполагание его в качестве объекта стремления есть эгоизм, неизбежно ведущий к несчастью. Это отмечал известный моралист, родоначальник неклассической европейской философии Артур Шопенгауэр (1788-1860): «Важнейшее средство не быть несчастным — не требовать слишком большого счастья.»

Близкую к этому мысль проводит и Буаст: «Мы были бы гораздо счастливее, если бы поменьше заботились об этом.»

Стремление к счастью и постоянное его ожидание, размышление о нем — разные вещи. Подсознательное стремление к счастью должно сочетаться с сознательным стремлением к добродетели, и только тогда оно приходит к человеку, образно выражаясь, совсем с другой стороны, нежели его ожидают. Главное — не мечтать о счастье, а думать о том, как стать достойным счастья.

Поэтому, счастье есть итог длительного пути человека от порока к добродетели, результат борьбы с пороком, награда человека самому себе за свой упорный целенаправленный труд, как победа в описанной борьбе. О понимании счастья как заслуги говорил М.М. Пришвин: «Да, конечно, счастье необходимо, но какое?»

«Есть счастье — случай, это — Бог с ним».

«Хотелось бы, чтобы счастье пришло, как заслуга».

Наконец, существенно важным в стремлении к счастью является различение счастья как такового и средств его достижения. Люди часто путают одно с другим и обожествляют то, что может быть лишь вспомогательными ступеньками к счастью: деньги, положение в обществе, чувственные наслаждения и т. д. Великий французский просветитель Гельвеций говорил по этому поводу следующее: «Если могущество и богатство являются средствами стать счастливыми, то не следует все же смешивать средства с самой вещью; не следует покупать ценой излишних забот, тягот и опасностей того, что можно иметь дешевле. Словом, в поисках счастья не следует забывать, что мы ищем счастье, а не чего-либо другого». 3

Люди давно обратили внимание на диалектическую взаимосвязь счастья и несчастья. Более того, достаточно часто в арсенале мировой философской мысли встречается убежденность в том, что несчастье порой является залогом счастья, исходной точкой движения к нему. Действительно, ведь люди чаще всего начинают размышлять о счастье только тогда, когда стремятся убежать от страданий, от несчастья. Только сам, набив шишки на своем собственном лбу, человек способен осознать справедливость того, что ему говорили старшие. Только пройдя через свои собственные страдания и мучения, мы начинаем приближаться к Истине и возрастать духовно. Не зря же говорят: «Не было бы счастья, да несчастье помогло.»

Русские пословицы гласят также: «Натерпишься горя, научишься жить» и «Кто нужды не видал, и счастья не знает.»

Великий немецкий философ и поэт эпохи Просвещения Фридрих Шиллер (1759-1805) писал: «. Истинная нравственность вырабатывается лишь в школе несчастий и. постоянное счастье легко может стать роковой пучиной для добродетели».

Сенанкур утверждал, что лишь познав горе, заурядный человек может достичь душевной зрелости, еще не став стариком.

П. Баланш говорил о том, что несчастье закаляет душу и сообщает чувствам большую глубину и остроту; несчастье учит нас сострадать чужой боли.

Русский гений Николай Васильевич Гоголь (1809-1852), отмечая антропологическое значение страданий, писал: «. Несчастье умягчает человека; природа его становится тогда более чуткой и доступной к пониманию предметов, превосходящих понятие человека, находящегося в обыкновенном и повседневном положении. «

Александр Дольский чутко подметил диалектику страдания и духовности: «Благословляю боль и мрак за то, что научили Богу». 4

Конечно, мы живем в совершенно другую эпоху и поэтому, не особо задумываясь, нынешнее поколение полагает, что этические принципы, сформулированные мыслителями древности, устарели, не соответствуют духу и потребностям современной цивилизации, а значит, не достойны внимания.

Однако, дав себе труд внимательно прислушаться к советам древних мудрецов, мы увидим, что, несмотря на свою «длинную бороду», их достижения и открытия в области морали не устарели. Доказательством этому служит подтверждение древней мудрости современной наукой по всему фронту: ведь большинство медиков, физиологов, психологов в один голос говорят о том, что физическое и психическое здоровье человека, как необходимое условие обретения им счастья, зависит от образа жизни человека, то есть от соблюдения им нравственных ограничительных установок.

Что изменилось в нравственности человека (как основном показателе, по мнению Аристотеля, выделяющем его из животного мира) за тысячелетия? Стал ли человек более духовным, гуманным, то есть человечным? Ушедший навсегда драматичный двадцатый век, полный кровопролития, насилия, жестокости, всеобщего озлобления, не позволяет ответить на этот вопрос утвердительно. Александр Дольский предельно ясно и четко выразил суть данной проблемы: » Наше время изумляет, разрывает нас на части,мы гордимся этим веком, наша жизнь полна чудес, но на душу населенья — чести, мужества и счастья не убавил, не прибавил удивительный прогресс.» 5

За тысячи лет возникло, оформилось и кануло в бездну множество самых различных религиозно-этических представлений, учений и концепций, стремившихся охватить феномен счастья. Все их можно классифицировать по тем или иным основаниям на большие и малые группы. Предваряя разделение учений о счастье по персоналиям, эпохам и странам, отмечу здесь, что, несмотря на кажущееся изначально пестрое их изобилие, в большинстве из них имманентно присутствуют принципы детерминизма и причинности — то есть мотив причинной обусловленности счастья теми или иными условиями.

В зависимости от того, что выступает в них истоком счастья, учения эти условно можно разделить на две группы:

1. Те, в которых причина человеческого счастья трансцендентна человеку — то есть лежит вне его сознания, воли, устремлений и даже вне его судьбы. Согласно подобным представлениям, сама судьба человека косвенно зависит от его свободной воли. Человек практически всецело подчинен неким неведомым ему природным силам и зависит от них. Судьба дается ему в таком случае свыше и понимается как рок, фатум, влекущий человека по реке жизни как пустую лодку по течению. Исходя из таких представлений, счастливым нужно «умудриться» родиться, то есть родиться, как говорят, под Счастливой звездой, «в рубашке».

Известно, что звезды издавна служили ориентиром двух видов. Во-первых — в смысле предсказания судьбы; во-вторых, по звездам ориентировались мореплаватели и путешественники. Известно также, что изобретение компаса, действие которого основано на свойствах магнитной стрелки, всегда указывающей на север, позволило навсегда отказаться от методов наших далеких предков. Так существует ли нечто подобное компасу, позволяющее ориентироваться в своей настоящей и будущей жизни не по звездам?

Один из величайших русских философов и богословов XVI столетия Максим Грек (Михаил Триволис, 1470-1556), выступая против популярной в его время астрологии говорил, что занятие ею противно, во-первых, учению о промысле Божьем, а во-вторых, представлениям о свободной воле человека. Святые отцы утверждали, что ориентироваться в жизни по звездам равносильно тому, что продолжать искать дорогу по звездам после восхода Солнца. Солнце же это — Христос. Христос и есть тот компас, Который заменяет звезды.

Таким образом, описанную группу учений, довольно широко распространенную в современном обществе, условно можно назвать языческой. Здесь счастье часто понимается как лотерея или клад, внезапно открывающийся человеку непонятно по какой причине.

2. Учения второй группы видят причину счастья в самом человеке или, точнее видят причиной счастья самого человека. Категория судьбы здесь рассматривается как свободное творчество самого человека: человек есть творец своей судьбы.

Большинство великих Учителей этики свидетельствуют о том, что счастье — это не лотерейный билет и его нельзя выиграть в рулетку; счастье — это не клад, который следует искать (иногда мы слышим жалобы наподобие: «я не нашел своего счастья» или «с этим человеком я не нашел счастья»). Напротив, счастье — это то, что мы сами производим; то, что в наших собственных руках, то, что зависит большей частью от нас самих. Если и нужно искать счастье, то только внутри самого себя (как говорил Пифагор), так как это награда человеку за его праведный образ жизни и мыслей, за его альтруизм и любовь к людям и миру.

Антропология и этика в системе гуманитарного знания

Среди огромного моря философского знания есть прекрасные области, исследующие предмет, о котором мы сегодня с Вами, уважаемый читатель, рассуждаем — человеческое счастье. Сферы эти именуются анропологией и этикой.

Греческий термин antropologia происходит от корней antropos — человек и logos — слово, знание, учение, закон и проч. Отсюда получается — учение о человеке, человековедение.

Термин «этика» происходит от греческого слова «этос», что означает «обычай», «нрав», «характер». Отсюда прилагательное «этический» переводится на русский как «нравственный».

Определений этики существует множество. Одно из них помещает этику в разряд наук: «этика — это философская наука, объектом изучения которой является мораль в целом, нравственность. «. 6 Другое, предложенное известным моралистом XX века Альбертом Швейцером (1875-1965), относит этику к особой области человеческой деятельности: «Этика — это область деятельности человека, направленная на внутреннее совершенствование его личности». 7

Этика рассматривает нравственную жизнь, нравственное совершенствование человека, то есть то, что может сделать человека счастливым. Поэтому этику можно назвать философией счастья, так как именно человеческое счастье есть ее первый и главный предмет, первая и главная задача.

Для того, чтобы точнее очертить место этики в системе философского и, в целом, гуманитарного знания, напомним, что цикл философских наук представляет из себя многоуровневую лестницу. В основании ее находятся три фундаментальных раздела, первым среди которых, ядром, стержнем всей философии является метафизика — область, исследующая сверхчувственные принципы бытия, мира в целом. В свою очередь метафизика делится на теологию, онтологию, космологию и антропологию (в различных классификациях структура метафизики может быть представлена по-разному). Иначе метафизику можно назвать теоретической, ядерной философией.

Для того, чтобы еще более точно определить предметные границы этики, сопоставим эту область знания с несколькими смежными сферами. Во-первых, уже было сказано о различии предметов этики и эстетики. Здесь можно добавить еще то, что сфера эстетики в большей степени есть процесс восприятия и осмысления художественных ценностей самого различного порядка. В данном случае нет нужды говорить о том, спорят ли о вкусах или же нет, но так или иначе, эстетические ценности во многом есть продукт «общественного вкуса» той или иной культуры, той или иной эпохи.

Что же касается сферы этики, то здесь мы сталкиваемся с особой категорией, вмещающей в себя, проявляющей в себе ту или иную систему нравственных ценностей. Это категория поступка. Именно поступок человека называется нравственным или безнравственным, именно в поступке проявляется внутренний духовный уровень личности. Поступок может быть действенным, активным и пассивным. Аксиологически (оценочно) поступок лежит в пределах именно этических категорий. Таким образом, категория поступка предполагает не только восприятие системы нравственных ценностей человеком, но и определенное деятельное, активное начало.

Во-вторых, категория поступка роднит этику с правом. Правовое сознание оценивает человеческие поступки с точки зрения соответствия их законам, созданными людьми. В то же время право и этика рассматривают поступок с принципиально различных позиций.

Далее, нормы писаного права каждого общества официально закреплены юридически в сводах самых различных законодательных актов. Что же касается норм морали, то они зафиксированы в большей степени не в официальных государственных документах, а, во-первых, в самом общественном сознании и, во-вторых, в корпусе самых различных религиозных памятников, богословских и философских сочинений.

Вследствие этого ответственность за нарушение правовых и моральных норм обществом воспринимается по-разному. Органы правосудия и в целом государство предстают в данном случае как исключительно внешний стимул к правовому поведению гражданина. Возникающее стремление нарушить закон сдерживается осознанием грядущего наказания со стороны государства. Другое дело, что это стремление может неоднократно перевешивать осознание ответственности.

Иначе обстоит дело с нормами морали. Поскольку наказания за их нарушение обществом не предусматривается, а имеет место лишь общественное порицание, осуждение со стороны общественного мнения (а в нынешнюю эпоху уже далеко не всегда и не за все), то наиболее реальным фактором, удерживающим человека от нарушения нравственных рамок, является внутренний голос совести. То есть стимул к совершению добра и не совершению зла в данном случае лежит не где-то вовне сознания человека (как в случае в правовыми нормами), а в большей степени внутри него самого, точнее сказать, принадлежит ему самому.

Наконец, необходимо дополнить этот компаративистский подход к осмыслению феноменов права и морали указанием на их иерархическую соотнесенность. Сказав о внешнем побудительном стимуле к правовому поведению, нельзя не отметить, что никакой внешний стимул, никакие внешние преграды в виде общественного мнения и наказания со стороны государства не удержат человека от совершения преступления, если моральных преград нет у него в душе. Иными словами, правовые нормы ничего не стоят без норм нравственных. Выходит, нравственные нормы являются первичными по отношению к нормам права, а нравственное сознание шире правового и является его фундаментом.

Пифагор говорил в этой связи: «Не пекись о снискании великого знания: из всех знаний нравственная наука, может быть, самая нужнейшая, но ей не обучаются». 8

О приоритете духовного образования над естественно-научным говорит и Александр Дольский:

«Чтобы судьбу, как задачку решить

Мало постигнуть азы мирозданья.

Есть еще образованье души

Самое высшее образованье». 9

Таким образом, этика есть раздел философии, изучающий нравственные принципы существования человека, то есть принципы духовной жизни. Здесь, чтобы вывести наконец итоговое, наиболее точное определение этики, необходимо задаться вопросом: а для чего человеку быть нравственным, для чего соблюдать те или иные жесткие правила, нормы? Ведь в нашей жизни и без того довольно всевозможных ограничений! А тут добавляются еще некие этические пределы!

Ответить на все эти вопросы невозможно, если не предположить, что за объектом этического исследования — нравственным поведением — стоят более высокие нравственные категории, такие как долг, ответственность и блаженная (счастливая) жизнь человека. Ведь если разного рода моральные ограничения не приносят в конечном итоге духовного удовлетворения и счастья человеку и окружающим его людям, то каков тогда смысл их существования? Нравственные принципы существуют именно постольку, поскольку соблюдение их дарует человеку то, что составляет предмет мечтаний большинства людей — счастье.

В этой связи интересно также сопоставить этику с такими областями знания, как аскетика и нравственное богословие.

Аскетика — богословская дисциплина, имеющая объектом своего исследования внутреннюю духовную жизнь человека. В православной богословской традиции аскетика, будучи одним из разделов нравственного богословия, рассматривается как духовная основа этики. Цель аскетики состоит в том, чтобы дать Богу действовать в своей жизни посредством искоренения в душе греховных страстей: гнева, блуда, чревоугодия, сребролюбия, зависти, уныния, тщеславия, гордости и т.д.

Нравственное богословие, наряду с богословием догматическим, основным, систематическим, сравнительным, пасторским, литургическим и т.д., входит в цикл богословских наук и является дисциплиной, предмет исследования которой составляет учение Церкви о нравственном сознании и нравственном поведении человека.

Нравственное богословие — это учебная дисциплина, излагающая в систематическом порядке понятия об основных категориях этики в их библейском и богословском освещении и раскрытии, это система христианской этики, или христианское учение о морали. 10

Таким образом, положение этики на стыке философии, науки, религии и морали определяет ее специфический характер, категориальный аппарат и значение ее выводов для смежных областей знания.

Источник:
Этика в философии
Не было бы счастья, да несчастье помогло Счастье не ищут, как золото или выигрыш. Его создают сами, те, у кого хватает сил, знания и любви . Ничто так просто не дается Нам в этой
http://www.portal-slovo.ru/pedagogy/38295.php

(Visited 1 times, 1 visits today)

CATEGORIES